Гронье тем временем подошел к Тома и положил ему руку на плечо:

— Капитан Ягненок, — сказал он ему весьма почтительно, — пожалуй, это самый грандиозный план, какой намечался со времен возникновения Флибусты! Как вам кажется? Что касается меня, то, по-моему, такая попытка должна увенчаться успехом, при условии, понятно, что мы сумеем использовать все возможности и ничего не упустим. Так вот, так-то! Угодно вам выслушать меня на этот счет, вам — славному Брату Побережья? Я, Гронье, буду командовать сухопутной армией, как я только что сказал, и поведу ее с севера на юг, сквозь болота и пропасти, сквозь испанцев и индейцев также. И ясно — такое командование не шутка. Флот, между тем, который будет плавать в панамском зное, а потом среди Магеллановых льдов, должен руководиться с неменьшей энергией, и я бы хотел видеть его командующим самого искусного и самого достойного человека, какой когда-либо появлялся на море. Но к чему нам ходить вокруг да около? Такого человека я знаю. Это вы, брат Ягненок; решено ли это между нами, будете ли вы в этом деле моим товарищем — командующим вместе со мной, как и я, равноправным со мной во всем? Вдвоем, нога в ногу, войдем ли мы, для начала, в ворота столицы Панамы и Лимы и, в заключение, во врата обетованной земли Эльдорадо?

Он говорил довольно тихо, не желая быть услышанным подозрительными и завистливыми ушами. Тома, выйдя из задумчивости, взглянул ему прямо в лицо, затем встал и сделал несколько шагов, как бы колеблясь и не решаясь ответить. Гронье, следивший за ним взглядом, увидел, что он прошел недалеко от Хуаны, продолжавшей беседовать со своим Венецианцем и даже смеявшейся не без кокетства. Впрочем, Тома, проходя мимо, не поднял даже головы, чтобы посмотреть на них. Но тут, как нарочно, голос Хуаны сделался громче, покрыв на мгновение тот гул, который производили флибустьеры, говоря все разом. Хуана, очевидно, ободрявшая Венецианца Лоредана за то, что он не желал странствовать по Южному морю в поисках страны золота, говорила:

— Я, как и вы, сэр Лоредан, не поддамся на удочку, потому что надо быть безумным, нищим или трусом для того, чтобы плыть пять тысяч лье по соленой воде из-за жалкого страха перед пятью фрегатами…

Услышав эти бабьи речи, Гронье только пожал презрительно плечами. Но Тома, услышав или нет, — он по-прежнему не подымал головы, — как раз в этот миг принял решение и дал ответ. И ответ этот, волею случая, — в то же время и таинственного, и полного иронии, — оказался почти слово в слово таким же, как и ответ, данный недавно Венецианцем Лореданом, и который он, Тома, конечно, и не слышал даже:

— Брат Гронье, спасибо вам! Вы оказываете мне большую честь… Но мне, старику, невозможно пускаться в столь далекое путешествие и покинуть это Северное море, ставшее мне родным…

IX

И вот, на глазах у королевских комиссаров, под самыми пушками королевских фрегатов, начала организовываться эта Южная экспедиция, бывшая, как свидетельствует история, самой значительной из всех экспедиций флибустьеров. Однако же ни господа Сен-Лоран и Бегон, ни губернатор Кюсси Тарен ей отнюдь не препятствовали. Как совершенно правильно указал командующий Гронье, Южное море находилось вне юрисдикции и контроля Франции. И благодаря именно этому флибустьерская эскадра, предполагавшая в него отправиться на свой страх и риск и без каперских свидетельств, ускользала от всех репрессий со стороны Франции.