Он еще спросил:

— Вы думаете, что до битвы не дойдет?

Она безмятежно приглаживала кончиками пальцев свои волосы.

— Мы надеемся, что битва будет — великая битва!..

Фельз писал — ловкими и точными мазками.

— Вы останетесь в полном одиночестве, маркиза, после отъезда вашего мужа?..

— О, он не в первый раз так оставляет меня. И столько японских женщин на этот раз делят со мною мою участь…

— Вы вернетесь в Токио?

— Нет, я хочу быть как можно ближе к Сасебо, пока не кончится война.

— Но в Нагасаки у вас нет никого близких, кажется, никого, кто мог бы вас окружить заботами, спасти от одиночества?..

— Никого. Мы видимся только с вами и с Гербертом Ферганом. Но он уйдет в плавание с моим мужем.

Фельз подумал, прежде чем ответить:

— Я не уеду… Но, несмотря на мои седые волосы, я не посмею вас утруждать своими посещениями в отсутствие вашего мужа. Обычаи, если я не ошибаюсь, безусловно запрещают это?

— Не безусловно… Но, во всяком случае, в таких обстоятельствах японки вынуждены немножко удаляться от света… Во время войны с Китаем одну принцессу крови за то, что она слишком часто показывалась публично с одной посланницей, ее подругой, приговорили к изгнанию…

— К изгнанию?..

— Да.

— Но ведь теперь нравы не так строги?..

— Пожалуй, немного менее.

Наступило молчание. Фельз продолжал писать, несколько рассеянно. Маркиза Иорисака сидела совершенно неподвижно, сохраняя позу. Однако через несколько минут она шевельнулась и ударила в ладоши. За дверью послышалось «э?» японской служанки.

— Вы выпьете чашку чая, не правда ли, дорогой маэстро?.. О ча во мотто кида кудасаи!.. (благоволите принести чай).

Говоря по-японски, она невольно перешла на очень высокое и легкое сопрано.

— Я выпью чаю, — сказал Фельз. — Но, говоря откровенно, я признаюсь вам, милая маркиза, что ваш английский чай, черный, сладкий и горький, гораздо меньше нравится мне, чем те чашечки ароматной воды, что мне подают во всех деревенских чайных домиках, куда я захожу, чтобы утолить жажду, во время моих прогулок.

— О!.. Что вы говорите?..

Она так удивилась, что даже забыла засмеяться. От сильного любопытства у нее даже косые бровки приподнялись кверху.

— Правда, вы любите японский чай?

— Очень.

— Но на вашей яхте вы его, наверно, не пьете?.. М-сс Гоклей, наверно, предпочитает чай своей страны.

— Да. Но у нее одни вкусы, а у меня — другие.

Маркиза Иорисака оперлась о маленький кулачок:

— Нравится м-сс Гоклей в Нагасаки?..

— Конечно. М-сс Гоклей очень любит экскурсии, а в Киошу много чудесных мест.

— Так что вы еще не думаете уезжать?.. А куда вы поедете после Японии?

— На Яву, вероятно. Вы знаете, что м-сс Гоклей хочет совершить кругосветное путешествие?

— Я слышала… Это удивительная женщина… Такая смелая, такая решительная… и такая красавица!

Фельз улыбнулся:

— А знаете ли, что ей страшно хочется познакомиться с вами?

Он вымолвил эту фразу после некоторого колебания, пробормотал последние слова, как будто жалея, что сказал их. Но маркиза Иорисака расслышала их.

— О, я сама была бы в восторге… По правде, мы с мужем даже хотели пригласить ее, но боялись показаться навязчивыми…

Двери скользнули в свои выемки, и вошли две служанки, неся английский поднос, слишком большой для их маленьких ручек.