Она могла бы попытаться использовать интимную близость для получения сведений из первых рук, но никогда этого не делала. Спартак, в свою очередь, тоже мог бы, пользуясь ситуацией, выведать у нее кое-какую не подлежащую разглашению информацию. Но он никогда ни о чем ее не спрашивал.

Однако в эту ночь, когда они оба уже засыпали, Сара вдруг, как будто случайно, бросила одну фразу.

— Говорят, твоя тетя Маргерита пытается продать американцам на корню всю свою долю акций «Рангони Кимика», — сказала она полусонным голосом, подавляя зевок. — Я слыхала об этом сегодня утром.

Спартак напрягся, как пружина, и сел в постели.

— Ты говоришь об «Америкэн Тейт» Альфреда Затлера? — спросил он, всеми силами стараясь не потерять самообладания.

— Разве ты ничего об этом не знал? — удивилась Сара.

— Скорее всего меня бы сейчас здесь не было, если бы до меня дошли подобные слухи.

— Но это и в самом деле всего лишь слух. Я сама узнала совершенно случайно. Просто услыхала разговор в коридоре суда. Я ничего не смыслю в финансовых вопросах. Это действительно настолько важно? Если, конечно, во всем этом вообще есть доля правды? — спросила Сара.

— Если в этом есть, как ты говоришь, доля правды, то нас ждет неминуемый крах. Вот уже двадцать пять лет американцы подбираются к нашему пирогу, пытаются отхватить себе кусок. Я не могу позволить своей тетке выкинуть подобный фортель. Это совершенно исключено.

Сара уснула, а Спартак так и остался лежать, не смыкая глаз, размышляя и прислушиваясь к приглушенным звукам музыки, доносившимся из радиоприемника. Вкрадчивый голос Элвиса Пресли напевал: «Love me tender, love me sweet…»

С этой ночи, стоило Спартаку подумать о тете Маргерите, как тотчас же приходила на ум и эта песня. Он возненавидел ее всей душой.

Глава 2

Горничная торопливо семенила вслед за Спартаком, пока он, перешагивая через две ступеньки, поднимался по лестнице бабушкиного дома в Котиньоле.

— Простите меня, синьор, — остановила она его уже на площадке, — вы не должны входить в комнату синьоры. Она спит, — проговорила служанка, задыхаясь от бега.

Молодой человек взглянул на нее в растерянности.

— Бабушка ждет меня, — пояснил он, продолжая подниматься.

— Прошу вас не тревожить ее. Прошлой ночью ваша бабушка не сомкнула глаз. Сиделка говорит, что она вела себя очень беспокойно. Даже снотворные на этот раз не помогли. И только теперь она наконец уснула. Если вы ее разбудите, она весь день будет чувствовать себя разбитой и нас загоняет вконец. Так всегда бывает, когда она не выспится, — пожаловалась горничная.

— Ладно, — пробормотал Спартак, поворачиваясь кругом, — подожду, когда она проснется. Принесите мне кофе, пожалуйста.

Он прошел в гостиную, где обнаружил Пину, сиделку. Расположившись в кресле Лены, она разгадывала кроссворды. Тем временем кошка, растянувшись на телевизоре, бросала на незваную гостью взгляды, полные ненависти. Между Леной и ее киской существовал негласный договор: в отсутствие хозяйки кресло поступает в полное распоряжение ее питомицы. При виде Спартака медсестра вскочила на ноги с виноватым видом, как будто ее застали врасплох за каким-то нехорошим занятием.

— Могу я быть вам полезной, доктор? — спросила она.

— Да. Исчезните, — ответил Спартак, ненавидевший эту наушницу, навязанную бабушке его матерью, не меньше, чем сама Лена.