Она больше не была Одеттой Ашкенази, в замужестве Сфорца ди Монтефорте. В документе, удостоверявшем ее личность, за который граф выложил целое состояние, фигурировала некая Аньезе Ридольфи, родом из Понтассьеве, тридцати шести лет, незамужняя, по профессии птицевод.

Одетта не собиралась возвращаться в тосканский лес. Друзья ждали ее на озере Комо, чтобы переправить в Швейцарию, где ее должны были встретить родственники, уже два года жившие в небольшой горной деревушке. Два года назад Одетта отказалась присоединиться к ним, не желая покидать Ардуино. Он умолял ее уехать, но она не захотела слушать. Оставаясь в Италии, она имела возможность видеться с мужем, хотя их встречи стали редкими и краткими. Но теперь, со смертью графа, ничто больше не удерживало Одетту в этой стране.

Ее добрый, преданный, любящий муж был убит. Ее мир — легкомысленный и элегантный мир красоты и утонченной культуры — разбился вдребезги. Торжествовали доносы, гонения, жестокость, произвол, ненависть, а главное — война.

Когда семья Ашкенази нашла убежище в Швейцарии, Одетта предложила мужу переехать к ним.

— Я не хочу уезжать, — отказался граф Ардуино, — это было бы трусостью. Я останусь на этой земле, веками принадлежавшей моей семье, и буду поступать как считаю нужным. Никто не посмеет меня тронуть. Имя Сфорцы ди Монтефорте является символом этих мест, и никакая идеология не сможет его уничтожить.

И вот его убили.

По дороге из Болоньи в Котиньолу Одетта и Лена разговорились. Графиня передала Лене три замшевых свертка, в которые были завернуты ее драгоценности, со словами:

— Спрячь их подальше. Если я умру — они твои.

Лена впоследствии положила их в сейфовую ячейку в маленьком банке в Луго.

Одетта улыбнулась Спартаку.

— Да, Маддалена сделала это для меня, — подтвердила она.

— Я всегда знал, что она ненормальная, — проворчал Спартак, с ужасом думая о том, что могло бы произойти, если бы их остановила полиция и обнаружила, что его жена везет в машине еврейку.

— Лена — необыкновенная женщина. Ты всегда сможешь на нее положиться, — возразила Одетта.

Спартак улыбнулся и раскрыл ей объятия.

— Иди ко мне, бедный мой птенчик. Сюда, ко мне на грудь.

Он притянул ее к себе и обнял ласково и крепко. Накопившееся за последние дни напряжение разрядилось у обоих слезами. Они расплакались, как двое испуганных, потерявшихся детей.

Спартак подхватил ее на руки и перенес в гостиную, раздел и уложил на кушетку.

Их тела сплелись. Они предавались любви с бесконечной нежностью. Оба предчувствовали, что это их последняя встреча.

А потом они еще долго лежали на тесной кушетке, обнявшись и не говоря ни слова.

Когда часы пробили десять, Одетта спросила:

— Ты можешь отвезти меня в Болонью? Последний поезд на Север отправляется в полночь, он прибудет в Комо завтра утром. Там я разыщу друзей, они ждут меня, чтобы переправить через границу.

— Деньги у тебя есть? — спросил Спартак.

— Могу с тобой поделиться, если тебе нужно, — заверила его Одетта.

Она взяла свой пиджак и дала ему пощупать подкладку. В ней были зашиты банкноты.

Они начали одеваться.

— А ты знаешь, что лес Ле-Кальдине теперь принадлежит мне? — спросил Спартак. — Твой муж отписал его мне в завещании.

— Он рассчитывал, что ты поедешь его осматривать и найдешь меня, — догадалась Одетта.

— Он был уверен, что я приду тебе на помощь. Выходит, он знал, что его убьют?

— Возможно, — согласилась Одетта с тяжелым вздохом.

— Как бы я хотел, чтобы эта война поскорее закончилась! Она тянется уже два года и становится все более кровавой, — заметил Спартак.