— Нероне — в ловушку? Это смешно.

— Зоя на все была готова, лишь бы я помогла... помогла ей расстаться с ненавистным мужем. Она... она хочет выхлопо­тать разрешение жить отдельно от него.

— Вот как... Должно быть, Зоя — та самая монашка, кото­рая убежала от Нероне, когда я вошел?

— Да. Потом она вернулась в поместье и рассказала мне обо всем. Она следила за тобой и Бандеккой.

— Что?.. И она видела, как мы избавились от Нероне?

— Да, видела, что вы бросили его тело в ров.

Донато нахмурился.

— И где сейчас эта Зоя? По-прежнему у нас в поместье?

— Да, я поселила ее в пристройке для гостей. Но нам не сто­ит ее опасаться. Она бедное бесприютное создание, которое мечтает лишь избавиться от своего тирана. Делай вид, что ты не знаешь об ее участии в кафинских событиях. А Зоя обо всем будет молчать, я уверена.

— Возможно. Но мне неприятно будет само ее присутствие.

— Она тебе не помешает. Или, может... — глаза Марины су­зились, — может, тебе совестно перед ней за свое распутство с Бандеккой?

— Но я ведь уже объяснил, как все было, попросил у тебя прощения! — воскликнул Донато. — Не упрекай меня, мне и так горько на душе...

— Уходи, оставь меня одну.

Понурив голову, он сделал шаг к двери, но потом оглянул­ся, окинул взглядом Марину. Она молча сидела на кровати и смотрела в темное окно. Пламя свечи играло на ее распущен­ных волосах, под тонкой сорочкой обозначались хрупкие пле­чи и взволнованно дышавшая грудь.

Донато не удержался и в каком-то безумном порыве кинул­ся к ней, к этой бесконечно желанной женщине, которую он еще несколько минут назад почти ненавидел, терзаемый ревностью. Марина не успела опомниться, как он опрокинул ее на кровать и, сжимая в объятиях, стал осыпать страстными по­целуями. Она вначале сопротивлялась, но это сопротивление постепенно становилось все слабее. Полетела на пол одежда, которую Донато наскоро сбросил с себя. Пламя свечи трепе­тало, колеблемое движениями сплетавшихся в любовном по­рыве тел. Вечер, начавшийся с горячей ссоры, перешел в не менее горячую близость.

Когда буря любви утихла, Донато привлек Марину себе на грудь привычным и таким дорогим ей покровительственным жестом. А она не знала, смеяться или плакать — так странно было то, что ей пришлось пережить за последние дни.

— Мы все исправим, любимая, — прошептал он, целуя за­витки волос у ее уха.

Марина вздохнула и, закрыв глаза, стала постепенно погру­жаться в сон. Боль еще тлела в глубине ее души, но станови­лась все слабее, и молодая женщина чувствовала, что исцеле­ние уже близко.

Утром Марина проснулась с ощущением легкого стыда и беспокойства о грядущем дне. Она немного досадовала на себя за проявленную слабость, за то, что так быстро простила Донато. Но, понимая, что надо поскорее пройти и забыть чер­ную полосу в своей жизни, решила даже не подавать виду, что у них с мужем была размолвка.

Марина и Донато вместе вышли из спальни в зал, и тут рас­пахнулась дверь детской комнаты и на Донато налетели с ра­достными криками Примавера и Роман. Вчера вечером они уже спали, когда отец вернулся, а потому утренняя встреча с ним была для них приятной новостью. Дети прыгали вокруг Донато, хохотали, визжали, когда он их подбрасывал вверх или катал на спине. Марина наблюдала за этой умилительной сце­ной со стороны и невольно улыбалась, готовая забыть все пло­хое ради добра и согласия в доме.

Услышав шаги за спиной, она оглянулась и встретилась гла­зами с Зоей. Подруга тихо вошла в зал и не без любопытства посматривала на хозяина дома, который был так увлечен игрой с детьми, что не заметил появления гостьи. Марина заранее договорилась с Донато, что он ничего не скажет Зое о событи­ях в Кафе, но теперь надо было и подругу удержать от лишних разговоров.