— Ты весишь девять килограммов, — говорит она, растягиваясь, словно крутая кошка. — Признай это: твое время вышло, толстяк. Ты безнадежно устарел. Ты – динозавр.

— Послушай, — отвечаю я, — динозавры последнее время очень популярны.

— Ненормальный представитель юрского периода, — насмехается она надо мной. — Должна признать, мне не нравится старье в любом виде, которое везде проявляет себя кое-как, за исключением глубоко неуважаемого сбежавшего отца, чтоб усы его сгнили, где бы он ни был. Только не подумай, что я могу сочувствовать такому невежественному придурку, как ты. Ты просто анахронизм.

— Послушай, ты… — зашипел я в ответ, защищая свое происхождение. — Я никогда не был и не являюсь родственником арахнидов.

— Я имею в виду, что ты устарел для нашего времени и места, серьезно, как просроченный продукт. Я, конечно могла бы отвести тебе еще кое-какое время, но только если бы была водяными часами.

— Так-так, Икра, — говорю я. — Такое прелестное имя для настоящей маленькой мисс. Но очевидно, что ваша уважаемая мама не привила вам манеры истинной леди.

— Леди отдыхают. И раз уж мы начали говорить об именах, тебя-то как зовут?

Вот тут я замялся.

— Меня называли разными именами.

— Я не сомневаюсь, — говорит она, изящно шмыгая носом.

— Один раз назвали сержантом Джо Фрайдеем.

— Ты выглядишь как неудачник.

— А еще Блэки.

— Бостонский Блэки, наверное, — ухмыляется эта малышка.

Она высокомерная, спесивая, невежественная и просто хамит. Но она ведь – родня. Я сдерживаю свой темперамент, который становится все более терпеливым в таких вот случаях.

— А еще: Тринадцать, — продолжаю я.

— Это, видимо, твой возраст.

— Не совсем, — отвечаю я, подавляя желание схватить ее за загривок и кинуть прямо об французские двери.

Я всегда остаюсь джентльменом, кроме случаев, когда маленькие невоспитанные девочки, обделенные в свое время родительским вниманием, выводят меня из себя и откровенно унижают. Но так как я нахожусь на стороне «родителей», очень грустно осознавать, что она прошла мимо вожжей отцовской дисциплины. Я не удивлюсь, если мое вмешательство будет расценено как приставание. Итак, я возвращаюсь к разговору о территории.

— Это мой дом. Я первый здесь появился. Мисс Темпл Барр – моя. Меня не волнует, кто ты, чем ты занималась в своем заключении, которое, должен я сказать, было довольно многообещающим. И я не собираюсь бросать все, что я нажил, ради того, чтобы как-то сгладить твое прошлое.

— Это мы еще посмотрим, — отвечает мисс Икра с удивительным хладнокровием.

Только она совершенно упустила одну очень важную деталь – мое имя. Я не вчера родился, а это, порой, очень важное преимущество.

Глава 37 Решительность и освобождение

Мэтт даже не удивился, когда встретил сестру Серафину в центральном полицейском участке. Он боялся не увидеть там Пегги Вильгельм, впрочем, как и Темпл.

Видимо, они с Темпл думали одинаково: Пегги Вильгельм не имела прямого отношения к делу – ни к завещанию, ни к смерти тетушки, ни даже к жестокости на кошачьей выставке, если, конечно, бритье кошки является жестокостью, когда стрижет кто-то помимо настоящих любителей кошек.

Никого не удивило отсутствие отца Эрнандеса, который пропал еще прошлой ночью. Зачем лейтенант Моллина продолжала играть в кошки-мышки с их страхами и подозрениями, оттягивая неизбежный момент разоблачения? Неужели она нашла новые улики в доме священника, и теперь ей нужны были показания Мэтта о шантаже по переписке? Возможно, именно эту тему она сегодня и осветит.