Когда она в следующий раз повернулась к ним, в руках у нее была большая дымящаяся тарелка толстых французских тостов. Пилар поднесла ее к столу и поставила рядом с Мэттом.

— Вот и еда! — сказала она мягким голосом. — Вам нравится малиновое варенье, сироп?

— Да, — дружно ответили Темпл и Мэтт.

Пилар знала, что делать. Она принесла и то, и другое, потом последовали чашки свежесваренного черного, как ночь, кофе и маленький розовый кувшинчик смеси молока и сливок.

Затем она встала за ними, коротенькие толстенькие ручки – скрещены на фартуке, и словно угрюмый ангел-хранитель, смотрела, как они едят.

— Это потрясающе, — сказала Темпл, только поняв, как голодна, потому что ее желудок заурчал от одного только запаха еды.

— Сестры не станут есть, — сказала с отвращением Пилар. — Слишком расстроены. Даже коты не станут. Хорошо, что хоть вы поедите. Хотите сахар, мистер Девайн? — услужливо предложила она, держа руку над его чашкой кофе.

Он попытался притормозить ее безудержную заботу, которая явно была вызвана расстройством:

— Все и так замечательно. Спасибо, Пилар. Я вижу, как хорошо здесь обращаются с сестрами.

— И отцом Эрнандесом. Я также готовлю и для него, у него дома. Так что приходится постоянно бегать туда-сюда, туда-сюда, — она вытерла руки о складки фартука. — Последнее время на завтрак он ест мало. Как вы думаете, хватит ли у миссис Моллины нервов опросить и его?

Темпл чуть не подавилась кофе, когда услышала имя Моллины, точнее – то, что его претворяло: почтительное «миссис». Моллина – обычная миссис? Не может быть!

— А что мистер Моллина думает по поводу профессии своей жены? — скромно поинтересовалась Темпл.

На этот раз фырканье Пилар было больше похоже на хрипение:

— Никакого мистера Моллины нет. Может, никогда и не было. Кто знает? Все, что мне известно: Марайя Моллина учится во втором классе, и я никогда не видела обручального кольца на руке ее матери.

— Многие вдовы не носят колец, — снисходительно заметил Мэтт.

— Чаще – разведенные, — презрительно поправила Пилар. — У некоторых даже хватает духу подходить к ограде церкви, а потом и заходить внутрь. Теперь понять, кто есть кто и что есть что, невозможно. Даже церковь запуталась. Священники и монахини больше уже не священники и монахини, а замужние и женатые идут под раздачу…

— Думаю, вы имеете в виду «под аннулирование», — пояснил Мэтт быстро, очевидно, боясь ее неприятия к статусу «бывший».

Но Пилар не обратила внимания на замечание:

— Не удивительно, что бедная мисс Тайлер умерла. Никто больше не уважает церковь и то, что с ней связано. Следующее, что они сделают, будут резать священников и монахинь в их постелях, как в диких государствах. Я только уповаю, что мисс Тайлер не наделала глупостей со своей волей, оставив, например, все в наследство котам, а не церкви Девы Марии Гваделупской.

— Недавно она говорила, что так и собирается сделать. А что, не сделала?

Пилар посмотрела на Темпл со скептицизмом:

— Старухи всегда тиранят приходских священников. Точно малые дети, они хотят внимания и, чтобы получить его, обещают оставить приходу деньги. Отец Эрнандес сглупил, когда поссорился с мисс Тайлер.

— А что он мог сказать? — спросила Темпл. — Явно кошки на небесах не являются кошерной католической концепцией.

— Он мог наговорить вокруг да около, безо лжи.