Нет, это был Джулиус, возмущенно настаивала Аннабель. Он пропал оттого, что она повредила ногу. Вспомните, она угрожала, что совсем его не родит, когда мы вывели ее на первую прогулку для похудания. Поскольку она его, так или иначе, не родила, мы не стали обращать внимание на ее возражения. Достали уздечку, которую купили за несколько месяцев до этого, но никогда не использовали, потому что не хотели расстраивать Аннабель при ее деликатном положении, и надели на нее.

Уздечку посоветовал нам фермер Перси. «Ослиную уздечку с трензелем», – сказал он. Она не причинит ей боли, но уздечкой мы сможем гораздо лучше ее контролировать, чем недоуздком. Чтобы она привыкла, поводите ее несколько дней примерно по часу на лужайке.

После первой пары прогулок (во время которых мы недоумевали, почему люди смеются, и обнаружили, оглянувшись, что наш статусный символ марширует за нами с широко открытым ртом) уздечка действительно пригодилась. Она имела головную стяжку с красными и белыми треугольниками, и у Аннабель она всегда была перекошена, что придавало ослице сходство со слегка подвыпившей «краснокожей скво», но ей это даже шло. Аннабель тоже это знала; она позвякивала колечками и посматривала на своих более крупных собратьев-лошадей, когда мы с ними встречались, с таким видом, что она ничем не хуже их и в такой же сбруе.

По пути от дома, вновь входя в привычную колею, она по-прежнему бегала без уздечки, прыгая и резвясь и, как всегда, притворяясь, что хочет нас лягнуть. По дороге обратно, однако, если в прежние времена она плелась и дурачилась и порой, клянусь, моя рука вытягивалась втрое, когда я силилась привести ее домой, теперь она скромно и сдержанно шла в своей уздечке, словно привыкла к этому с пеленок. Когда я брала ее в деревню, она, конечно, все время ходила в уздечке, и именно в тот период мне пришла мысль посадить ей на спину Шебу. А произошло это, когда Аннабель однажды утром на лужайке, уже в уздечке, ожидала, когда мы пойдем на почту, а Шеба раскричалась со стены сада, чтобы ее тоже причесали, она-то красивее глупых старых ослов.

В первый момент, посаженная на спину Аннабель, Шеба стала дико озираться в поисках безопасного способа спрыгнуть. Затем, чувствуя тепло, поступающее в ее тело через лапы, она удовлетворенно устроилась на Аннабель и подвернула хвост. Почему мы не додумались до этого раньше? – требовательно вопросила она. Мы же знаем, как у нее мерзнут лапки.

Мы провели Аннабель шагов десять на ее уздечке, а Шеба со счастливым видом сидела на ней, как некая голубая курица. В этот момент Аннабель решила, что с нее довольно, подогнула колени, и Шеба рухнула вниз, но это было только начало. После этого мы часто сажали Шебу ей на спину, и Аннабель привыкла возить ее на все более длинные расстояния. Эффект был бы вполне впечатляющим, если бы Шебе не было все равно, как именно она сидит; чаще всего ее можно было видеть блаженно сидящей задом наперед. Но даже и в таком виде это впечатляло. Мы не могли убедить Соломона последовать примеру Шебы. «Только девчонки любят кататься», – объявил он нам, спрыгивая со спины Аннабель, точно с тонущего корабля, когда мы пытались его туда усадить. «Мальчики предпочитают есть и драться», – добавил он.

У нас было ощущение, что Аннабель нравится Шеба. Возможно, потому что она тоже была девочкой. А может, потому что она была меньше Соломона и не такой буйной. В любом случае Шеба, беседующая с Аннабель, и Аннабель, смотрящая на нее с высоты своего роста с благосклонным выражением старшей сестры (как, в свою очередь, более крупные лошади с высоты своего роста взирали на Аннабель), стало в эти дни отчетливой чертой нашей домашней жизни.