— Когда меня приковали к крохотному астероиду, — ответил Блэкторн, — я и мечтать не мог оказаться в такой красивой лодке, как эта. Я бы все сделал ради возможности очутиться под этим прозрачным куполом. Мне нечего было терять. Теперь все совсем иначе. Мне есть для кого жить. — Он скользнул ласковым взглядом по волосам Фэй.

Несколько минут они сидели молча. Корабль рассекал космическое пространство, и люди, находящиеся в нем, не знали, с какой скоростью они проплывают мимо далеких звезд. Может быть, лодка и не двигалась вовсе, а неподвижно застыла в окутывающем ее мраке. Даже если бы путешественники захотели убедиться, что они движутся, они не смогли бы этого сделать.

Рука Фэй затряслась, и девушка неуверенно рассмеялась.

— Похоже на глаз котонца.

— Из всех лангтрийских рас я ненавижу только их, — заявил Блэкторн.

— Возможно, это потому, что они более всех претерпели изменения в ходе эволюционного процесса.

Пэдди пожал плечами.

— С другой стороны, котонцы и шолийцы больше всего похожи на нормальных людей. Шолийцев от землян отличают кожаные капюшоны, котонцев — глаза-блюдца.

— Но, помимо внешности, есть еще и менталитет. Шолийцы в этом плане недалеко ушли от людей, землянам понятно большинство их поступков. Котонцы же вне понимания обычного человека, словно они — порождение их сумрачного мира. Когда говоришь с кем-нибудь из них, кажется, что перед тобой самая необыкновенная личность — существо, по своим качествам достойное победить в борьбе за существование. Но видеть их во время массовых зрелищ…

— Или на публичных казнях, как мне довелось однажды, когда я был механиком на ракете Кристобель…

Фэй содрогнулась.

— …тогда они превращаются в безликую массу — бесконечные ряды огромных глаз. Больше ты уже ничего не видишь. Множество глаз, распахнутых как раковины устриц. И тут понимаешь, что все они одинаковы в своем индивидуализме. Похоже на массовое помешательство.

— Даже если бы ты сказал им это прямо в лицо, они бы не обиделись — они почти лишены эмоций, как бесчувственные пни.

— Почти лишены? Да у них вообще их нет.

— Ну почему же? Ты забыл о любопытстве, злобе и гордости.

— Действительно, — согласился Блэкторн. — Они трусливы, и, кроме того, их ежегодные оргии не могут не внушать отвращения.

Девушка покачала головой.

— Ты акцентируешь внимание не на тех вещах. Их страх не похож на страх землян. Это скорее своего рода осторожность. Они не впадают в панику и не поддаются безотчетному ужасу. В их страхе нет ничего гормонального. Точно так же как в их половых отношениях не больше чувственности, чем в почесывании зудящей царапины. Может быть, их главное отличие как раз в том, что гормоны и железы их организма столь мало влияют на формирование личности котонцев.

Пэдди сжал кулаки и стиснул зубы:

— Я ненавижу червей и мух, но, убив котонца, я буду чувствовать не больше угрызения совести, чем раздавив надоедливое насекомое.

— Вряд ли я могу винить тебя, — произнесла Фэй. — Действительно, они безжалостны.

— Я слышал, они едят людей и при этом испытывают удовольствие.

— А почему бы и нет? — мрачно произнесла Фэй. — У каждого свои вкусы. Точно так же земляне любят инжир.

Ирландец заскрежетал зубами.

— Нервно-паралитический скафандр — их изобретение. Что может красноречивее свидетельствовать об их жестокости? — Он поднес руку ко лбу. — Мне даже подумать страшно, что я вынужден подвергать тебя риску оказаться в этом скафандре.