Фалладе, видимо, такая мысль показалась непривычной, и он на это ответил: «Обратить время физически невозможно». «Время в абстрактном смысле – да, – ответил Карлсен. – Но не время жизни. В этой, нашей Вселенной, время – лишь еще одно название обмена веществ. В телах у нас этот процесс потихоньку ползет, как часовая стрелка на циферблате, сжигая постепенно запас жизни. А вот в минуту сосредоточения мы всякий раз замедляем этот процесс – потому то философы и ученые живут иной раз дольше, чем другие люди. Благотворный вампиризм увеличивает продолжительность жизни, поскольку усугубляет силу сосредоточения. Космические вампиры обрели в некотором роде бессмертие тем, что тысячелетие жили одним лишь сосредоточенным усилием избежать гибели в черной дыре. Но они не уяснили сути своего открытия. Им думалось: для постоянного поддержания жизни требуется поглощать жизненную энергию. Это было ошибкой. Та энергия лишь подбадривала их, словно стакан горячительного.»
Тут вклинивается мой отец: «А если бы они уяснили таки суть своего открытия, это бы дало им бессмертие?».
«Нет. Потому что до них так и не дошло, что подлинная причина – в реверсировке времени. Мне надо было догадаться о том тогда, на Даунинг стрит (сказано, очевидно, Фалладе). Вся та сила, текущая из Ниотх Коргхай… (здесь слов не разобрать: кто то подбрасывает в огонь дрова).»
«Но почему тогда Ниотх Коргхай смертны?» – спрашивает Фаллада.
«Потому, что они придерживались линии развития, включающего конечное отрешение от тела. Таким образом, они делались подвластны лишь абсолютному времени. Из чего следует, что мы не так свободны в передвижении, но зато лучше можем управлять собой. Наше физическое время можно реверсировать, обращать вспять. Разумеется, не постоянно. Но на долю секунды – да: как можно на миг остановить течение или порывом ветра сдержать прибой…»
Фаллада: «Ты хочешь сказать – это опровергает мою теорию вампиризма?».
Карлсен: «Наоборот, это ее довершает».
Мой отец: «Но есть ли какое то свидетельство, что мы можем достичь реверсировки времени?».
Карлсен: «Я уже ее достиг».
Тут, казалось бы, впору накинуться с расспросами: когда да как. А мама вдруг просто спрашивает: «Кто будет кофе?». За нею подает голос сестра: «Давай, я разнесу…». Затем беседа возвращается к вампиризму и виктимологии – теме последней книги фон Гейерстама. На этом запись в капсуле обрывается.
Это было моей единственной встречей с Карлсеном. После решения Всемирного суда взять его под защиту от средств массовой информации, он опять удалился на Стораван. Через пять лет в письме я напомнил ему о том вечере и спросил, нельзя ли мне, когда буду в Европе, позвонить и приехать к нему. Он ответил вежливо, но твердо, что исследования у него сейчас достигли кульминации, и он не может принимать посетителей.
Еще раз я его увидел лишь однажды – в гробу. Буквально на следующий день после того, как стало известно о его смерти, я прибыл в Стокгольм и тут же нанял частный самолет, чтобы добраться до Сторавана. Виолетта, третья жена Карлсена, встретила меня любезно, но сказала, что оставить меня решительно не может. Однако пригласила отобедать в семейном кругу – оказывается, у Карлсена большущая семья – и затем провела меня в усыпальницу за часовней. Это была восьмиугольная комната, вдоль стен которой стояло несколько каменных гробниц, – очевидно, захоронения предков фон Гейерстама (Примечание редакции: Бухбиндер ошибается – надгробия принадлежали семейству де ла Гарди). Тела фон Гейерстама среди них не было – выполняя последнюю волю, его затопили в гранитном гробу посреди озера. В центре помещения находились обособленно четыре саркофага. Миссис Карлсен сказала, что один из них содержит пепел любовника королевы Кристины, графа Магнуса. |