Это был маленький восточный человечек в соломенной жесткой шляпе плантатора и висящем на нем мешковато тропическом костюме, пахнущем ванилью. Он не очень-то дружелюбно выглядел, но вел себя вполне прилично.

— Простите, сэр… вы не видели?.. Ай, вот ты где! Что ты здесь делаешь, Чита? Гости! Гости! Простите мне, сэр. Она очень ленива, вечно куда-нибудь забивается.

Чита слезла с кровати и заковыляла к нам, потом тихонько проскользнула мимо своего хозяина, потом поскакала по веревочному мостику, который вел с нашего балкона.

— Простите, сэр. Она не причинит вреда, но она очень назойлива и любит навязываться.

— Нет проблем, мистер?..

— Перес.

— Перес. Она просто вернулась после того, как выполнила поручение моей подруги жизни.

— А-а-а… Наслаждайтесь отдыхом, сэр, мадам…

Он приподнял шляпу и исчез. Я подошел к окну и посмотрел, как он стал переходить по мосту. Он завопил на Читу, выругал ее по-испански. Она не обернулась, исчезнув в листве. Дарла стояла сзади меня, глядя на листву мне через плечо.

— О чем вы обе разговаривали? — спросил я.

— О, про всякие вещи. Твой вопрос, почему она тут работает, меня заинтриговал. Поэтому я ее спросила.

— И что?

— Она торчит тут, потому что у нее нет дома. Читай «места», «территории» — можешь вложить в это любой смысл, который тебе понравится. Из того, что я могла из нее выудить, ее дом был разрушен. Тут рядом осуществляется проект по очистке джунглей, и то, что когда-то было ее домом, теперь стало голой землей.

— Она не могла переехать? Найти новое место? Тут же остались миллионы квадратных километров джунглей. Большая часть планеты до сих пор — девственная земля.

— Нет, переехать она не могла, не мог ее клан, племя, род, группа, расширенная семья — черт знает, как это на самом деле назвать. Как только такая семья теряет свою территорию, на которой живет и кормится, у нее больше нет жизни. Исключительная территориальность, привязка к одному традиционному месту, которое передается из поколения в поколение. Большая часть таких вот потерянных существ работает в городе. Однако не долго. Они вымирают очень быстро.

— Ты все это вытянула из нее?

— Нет, она-то как раз рассказывала неохотно. Я слышала про эту проблему. Для колоний она — больное место.

Она снова подошла к кровати и села.

— Странное дело. Она очень чувствительна… восприимчива. Она спросила меня, близко ли те люди, которые за нами гонятся.

— Что? — та мысль, что животное могло так точно разгадать все происшедшее, наполнила меня странным чувством.

Я сел в ампирное кресло.

— Как это у нее получилось?

— Она сказала, что мы пахнем страхом.

Самое странное, что Чита была права. В основе всех действий, предпринимаемых человеком во имя спасения, лежит неприкрытый страх, это базовый компонент механизма.

— Она думает, что они близко?

— Она сказала, что пока нет.

— Ободряет.

— Я устала. Мне кажется, мне самое лучшее сейчас — пойти и освежиться.

Она встала, взяла свой рюкзак и пошла к ванной.

Прежде чем она подошла к двери, я сказал:

— Кстати… я так и не удосужился поблагодарить тебя… за тот, пришедшийся очень вовремя, потрясающий выстрел.