— Эй, ты кто?

— А? — она повернулась. — Дина я.

У неё была короткая стрижка и лицо с веснушками, какими-то невразумительными прыщами и кривоватым носом. Возрастом она была почти как я, может, чуть постарше. То, что её имя совпадает с именем моей воздыханной однокурсницы меня ничуть не удивило — к совпадениям в своей жизни я уже давно привык. Гораздо больше удивляло то, что батя ничего про неё не сказал. Ситуация сразу напомнила мне историю с обнаружением Цсофики, только та сидела в «погребе», а эта занимала мою неприкосновенную жилплощадь.

— Чего ты тут делаешь? Ты что, юнга?

— Юнга, — она протёрла глаза, поднялась и скинула одеяло. — Восьмой разряд. Перевели с «Братьев Шлапак» на пару рейсов. Пока тебя не было. Ты ж Гага?

От этого манёвра я покраснел и машинально отвернулся. Ночевала она в настолько просторной майке, что та перекрутилась и обнажила совершенно неожиданную для меня часть тела, которую вблизи я не видел, наверное, еще со времен того пионерлагеря.

— Ну, он, угу.

— Ой, — она поправила бретельку и сладко потянулась, зевнула. — А чё, тебе батя ничего не сказал?

«Батя?» Откуда она могла знать, что я его так называю⁈

— Не сказал. Почему моя каюта? И что за… срань на моей стене?

Я махнул рукой на плакат. Дина вспыхнула. Браслет отозвался.

Штраф на табуированную лексику: −1 трудочас

— Срань⁈ Как ты смеешь так называть моих красавчиков!

Её браслет тоже пискнул. Она размахнулась и врезала мне по щеке. Я поймал её руку, она выдернула её и нахмурилась.

— Я тебя каким-то другим представляла. Мальчиком-ботаником. Спокойным и послушным. Да, кстати, спасибо за сериалы в терминале, были забавные.

— Чё? Ты рылась у меня в терминале⁈ Я ботаник? Я вообще троечником был в бурсе.

— Оно и видно! — она указала на гитару. — Срань, говоришь? Играй. Сыграй что-нибудь из «Королей»? А? Слабо?

Её браслет снова пискнул. До этого я не замечал, что «срань» входит в список табуированной лексики по ГОСТ.

— Почему это слабо!

Я схватил гитару, накинул ремень на плечо. Настроил эффекты, взял пару аккордов, пытаясь вспомнить что-то из их репертуара, но ничего не вышло. И вдруг меня это почему-то взбесило — с чего это я должен, находясь в своей каюте, после долгого перерыва, играть какую-то бессарабскую попсу вместо классово-верных песен⁈ Я проскандировал:

— Да пошло всё в задницу! — и заорал, молотя по струнам хаммерами и переходя на хрип: — Банин, партия, комсомол! Банин, партия, комсомол! Ба-анин — комсомол Банин — партия, Банин — комсомол! Комсомо-ол!

Банин, если вы не знали — основатель нашей республики, великий революционер позапрошлого века. Признаться, я хорошо научился играть только пару древних коммунистических гимнов из обнаруженного в базе знаний самоучителя — на большее пока не хватило.

Дина стояла в изумлении, с широко вытаращенными глазами, затем сказала:

— Ты такой страстный!

А затем схватила меня за грудки, притянула к себе и смачно, вкусно поцеловала в губы.

— Ты меня прямо возбудил! Иди сюда!

Глава 15

Вероятность успеха 28%

Дина повалила меня на кровать, стиснула в объятиях, перевернулась и закинула ноги на спину. Вернее, нормально получилось закинуть только одну ногу, второй помешала моя съехавшая гитара. После чего она вдруг заорала, продолжая меня удерживать:

— Караул! Шон Рустемович! Ваш сын ко мне пристает!!!

Я понял, в какую ловушку угодил, попытался вырваться — но держала она меня крепко.