И тогда Ушшу снова обратился к своей мудрости: а не лучше ли попробовать напасть вечером, когда все двуногие сидят у костра и смотрят только на котел, из которого пахло? Те, кто сидит с краю, они оказываются почти в темноте, и, если подползти тихонько сзади… Первая же попытка оказалась удачной. Ушшу осторожно выполз из-за хижины и мгновенно схватил ближайшую к нему жертву. Та даже и не пискнула, стиснутая его мощными кольцами. Переваривать еду Ушшу поспешил забрался на то же огромное дерево. И понял, что лучше всего ему здесь и остаться: вкусно, и далеко ползать не надо. Правда, еда оказалась несколько жестковата. Старик, наверное…

Чрез некоторое, отведенное природой время, Ушшу снова почувствовал голод и спустился вниз за едой. И понял, что его ждут. Новая еда была на том же месте, где и в прошлый раз, зато остальное племя, едва он показался, бросилось на колени и замерло, распростершись ниц. Ушшу был мудрым змеем, он понял, что негласный договор заключен. Проглотив трясущуюся от страха и связанную для удобства проглатывания еду, он уже медленно, не торопясь, забрался на уже СВОЕ дерево в СВОЕЙ деревне. И, засыпая, вдруг понял, что сытая старость ему обеспечена. Только не надо жадничать. Нельзя ведь есть всю еду сразу, еда должна размножаться. Детенышей тоже не стоит есть – пусть подрастут…

Шло время… У змей ведь собственное понимание текучести времени. По линькам. В молодости время летит быстро, незаметно, ты часто и быстро сбрасываешь старую кожу. С возрастом процесс этот становится более трудным, но и весьма редким. К старости избавиться от старой кожи – уже проблема. За время, что Ушшу провел в деревне, он сбросил кожу лишь пару раз. Ему пришлось долго извиваться вокруг раздвоенного ствола, чтобы избавиться от ставшей тесной кожи. Зато новая получилась на зависть: толстая, блестящая, с радужным отливом чешуек. И все от сытой, спокойной жизни. А она шла своим чередом, большей частью во сне. Ушшу все время спал, и просыпался, лишь почувствовав голод. Тогда он спускался вниз и находил на привычном месте свою еду. И еще он заметил, что двуногие нашли его старую кожу, и некоторые носят ее на плечах. Да пусть, ему не жалко…

Однажды Ушшу спустился вниз за законной едой и… удивился. Запах чего-то нового, незнакомого ранее. Один двуногий у костра был одет в яркое (Ушшу долго не мог вспомнить образ, соответствующий цвету плода апельсина) и пах иначе. Не так, как все. По-другому. И очень захотелось заглотить именено его. Любопытство? Но природная осторожность удержала. Все новое – опасно. Пришлось глотать старуху, натертую для удобства проглатывания маслом. Кажется, это была одна из тещ воджя. Скверная старуха, от нее изжога…

Только сегодня Ушшу проснулся не от голода. В тихих джунглях вдруг стало громко. Очень громко среди бела дня. Ушшу поднял голову и увидел... Громко было в небе, и это громкое летело прямо на него. И Ушшу испугался. Почти как в детстве, когда его едва не догнала молодая шемаршельда. Но это пролетело мимо и с громким «Буммм» упало за деревней. Над лесом поднялся столб дыма. И Ушшу снова испугался. Он-то знал, что такое лесной пожар. Было разок в молодости, когда молния ударила в старое дерево, и он едва не испекся. Неужели придется покинуть такое удобное и сытное место?

Ушшу забрался на любимый раздвоенный сук и выглянул из кроны, чтобы посмотреть на свою деревню. Еда собралась кучкой и побежала туда, где было «Бумм». Ушшу задумался, но решил ничего не предпринимать, а вечерком, когда станет чуть прохладнее -- просто посмотреть, заодно -- поужинать.