— Я уже несколько раз говорил, мистер…э-э-э-э, — ответил я, стягивая с лица респиратор. На улице от Шарика тоже пованивало, но гораздо меньше — терпимо в общем.

— Зови меня Майстер. Просто Майстер, — представился седой.

— Да, мистер Майстер. Я уже говорил, что это обычная собака!

— Собака? — Дядька удивленно вскинул брови. — Но собаки, насколько мне известно, совсем другие.

— Вы еще скажите, что собаки — лохматые, вислоухие, без панциря и на четырех лапах, — язвительно сказал я.

— Ну, не всегда вислоухие, но в общем — да, именно такие.

— Так вот, мистер Майстер; Это — моя собака, и его зовут Шарик. Я уж и вашему клоуну говорил, что у нас на Грыме все собаки такие и что пугать их крайне опасно, потому что если их напугать, то…

— Понятно, понятно, — остановил меня седой, прикрывая нос кружевным платочком. — Скажите, юноша, а за сколько вы хотели бы продать своего э-э-э-э… Шарика?

— Продать? — удивился я. — Но я не торгую собаками.

— Это понятно. Но если я вам предложу… Допустим, тысячу кредитов.

Во рту у меня стало сухо. Я и с тремя сотнями кредов чувствовал себя Крезом. А тут целая тысяча! Фантастические деньги! Да с такими деньгами я на Грыме…

— Но зачем вам Шарик? — все-таки спросил я.

— Как зачем? Из него получится отличный боец! Немного хорошей школы, тренировки и…

И тут я встретился глазами с Шариком. Тот от стресса постепенно отошел, в глаза мне смотрел преданно, даже поскуливал…

— Нет, мистер, извините. Шарик — не просто моя собака, он мой друг. А друзей не продают ни за какие деньги. Ни за тысячу, ни за десять тысяч…

— Даже так? — удивился дядька. — Даже за десять тысяч? А я как раз собирался вам именно столько предложить. Что ж, весьма похвальное отношение к друзьям нашим меньшим и очень, к сожалению, нетипичное для нынешних меркантильных времен. Ну, тогда прощайте, мой юный друг, надеюсь еще когда-нибудь с вами свидеться.

Не могу сказать, что к челноку я вернулся в хорошем расположении духа. Скорее, наоборот. Огромная сумма в десять тысяч кредитов не выходила у меня из головы. Надо же! Десять тысяч за обычную собаку. И я не продал! Нет, конечно, Шарик мне друг, но десять тысяч! Десять тысяч!!! Это ж какая куча денег! Я попытался представить себе ее и не смог. Ну, что-то вроде стога сена у деда на хуторе.

Разумеется, от мыслей таких я разозлился, и отчего-то именно на Шарика. И даже пару раз довольно грубо дернул его за поводок, чтобы не отставал. Словно он был виноват в том, что я не получил целых десять тысяч кредитов. А может, вернуться, пока не поздно? А может, вот прямо сейчас найти этого Майстера и сказать, что я согласен? И правда, ну что будет делать Шарик у нас на Грыме? Кур по двору гонять? Скучать по мне, пока я в школе? Единственная радость — с другими собаками погоняться да охота. А что той охоты? Сезон — два месяца в году из-за экологов-перестраховщиков. Может, все-таки вернуться?

Но я не вернулся, а так и дошел до челнока с Шариком на поводке. Увиденное меня не порадовало: около челнока пыхтела странная машина, чем-то похожая на гигантский пылесос с длинным таким толстым «хоботом». Но даже не в пылесосе дело — трап из кабины челнока был опущен, около него крутился какой-то бритый дядька в комбинезоне.

— Эй, мистер, что вы забыли около нашего челнока? — спросил я сурово.

— Да вот смотрю, прицениваюсь, — ответил дядька, с прищуром глянув на меня.

— А нечего здесь прицениваться! Тоже мне, нашли место прицениваться. Вот идите на базар, там прицениваться будете.

— Так этот челнок не продается? — удивился дядька.