Казахский дяденька умеренно плечист и неумеренно речист, импозантен и светится доброжелательностью. Вопросительно гляжу на Родионовича, сидящего справа: ето хто? Дипломат на мгновенье заводит глаза к потолку: да как же так можно? Его понять могу, все представлялись в самом начале, и я на память отнюдь не жалуюсь. Однако и моему искину тяжко держать все эти заковыристые, иногда смешные, имена и фамилии. Да и не старался, если честно.

«Талгат Бисимбаев, министр ин. дел», — быстро выводит ручкой в блокноте. Ага, отчество у казахов не в ходу, хотя в паспортах вроде пишут. Одно присутствие Родионовича рядом со мной в делегации — раньше ведь не участвовал — навевает. Хотя чего там, уверен, что он — мой официальный куратор от МИДа.

Прилетели мы вчера, один день на адаптацию, всё-таки разница по времени два часа. Слегка ломается мой многолетний график, но как-нибудь сдюжу.

— Многие наши коллеги и представители парламента удивлены столь малой ценой, предложенной Россией за столь обширную инфраструктуру. Вы сами понимаете, один миллион долларов — микроскопическая сумма.

Скашиваю глаза в сторону Родионовича, слегка и синхронно усмехаемся. Казахи в своём излюбленном репертуаре. Это был один из целого спектра вариантов, которые нам с Песковым нарисовала его нейросеть. Он всё-таки довёл её до альфа-версии. Вероятность попытки задрать цену была не менее сорока процентов. Судя по Родионовичу, МИД растёт в квалификации, и чего-то такого они тоже ждали.

Бросаю взгляд в сторону Марка, что сидит слева. Держит покерфейс. С нашими ожиданиями он не знаком, я ему всё расскажу, но потом. Пусть пока наслаждается речами казахского министра, пытающегося засыпать сахарной пудрой словесей кусок заплесневелого навоза, который он пытается нам скормить. А я Родионовичу говорил, что не надо было соглашаться на миллион. Цена должна быть символической. Равняйся она одному тенге, им бы и мысль в голову не пришла торговаться. Задрать планку до ста или даже тысячи тенге? Если только для смеха.

Скока-скока он хочет? Пятьдесят миллионов? В принципе, тоже мелочь, но если на каждом шагу позволять им залезать в наш карман по любому надуманному поводу, далеко мы не уедем. Пишу в притянутом к себе блокноте Родионовича: «Если вы согласитесь, я тут же уйду, и разговаривать больше на тему Байконура не стану».

Родионович и глазом не ведёт, только как-то небрежно дёргает уголком губ. Да? Ну, посмотрим. Слово для ответа берёт наш глава делегации, замминистра Бутов Владимир Сергеевич. Надеюсь, он намотал на ус то, что я ему ещё в самолёте сказал. Ничего такого, просто прояснил позицию Агентства. Он и так всё должен знать, но разговор вживую — это разговор вживую.

Начинает тоже с дипломатических выкрутасов. Так понимаю, без всех этих заверений в дружественности — никак. А вот по делу говорит, что надо:

— Согласен с вами, уважаемый господин министр, что с процедурой передачи части имущества Байконура мы несколько ошиблись. Такая передача часто оформляется в виде акта покупки-продажи. В мировой практике в таких случаях в качестве цены всегда фигурирует единица. В любой валюте, но единица. Один рубль, один тенге, один доллар — неважно. В этом случае все понимают, что речь идёт именно о бескорыстной передаче. Ведь покупка оформляется за символическую цену. Один миллион долларов, полностью с вами согласен, цена небольшая, как вы выразились, её даже можно назвать микроскопической. Но она несимволическая. Поэтому я предлагаю вернуться именно к этому формату. Вы передаёте нам оговорённое имущество за один тенге. Ну, если хотите, за один доллар.

Казахи переглядываются. В глазах некоторых замечаю разочарование и даже возмущение. Протестовать не могут, сами завели разговор об изменениях в предыдущих договорённостях. Как говорится, в эту игру можно играть вдвоём. Если что-то можно вам, то, значит, можно и нам.