Он полагал, что навсегда потерял способность ощущать радость, но сейчас испытывал ее в волнующей музыке, в страстных движениях танцующих цыган, во взгляде черноволосой девушки, сидящей по другую сторону костра. Краем глаза Джулиан следил за выразительными движениями танцоров, но занимала его только Блейз. Она сидела неподвижно, обхватив руками колени, и внимательно наблюдала за танцующими с таким выражением на лице, будто ей не терпелось присоединиться к танцу. Почему она этого не делает, для Джулиана оставалось загадкой, которую он надеялся разгадать в ближайшем будущем.

Возможность представилась, когда замер последний аккорд. Джулиан принялся энергично аплодировать и хвалить танцоров.

– Замечательно, никогда не видел такого мастерства. Я даже до ранения так хорошо не танцевал.

Цыгане восторженно зашумели. Потом Миклош объявил, что пора расходиться, и началось обсуждение, как устраиваться на ночлег. Джулиан вызвался спать на открытом воздухе у костра, сказав, что обойдется одним одеялом, но его предложение встретили бурным протестом. Завязался оживленный спор за честь предоставить гостю ночлег, и на мгновение Джулиан остался один.

Он медленно встал, рассеянно потирая раненую ногу, затекшую от долгого сидения, и, опираясь на трость, пересек пространство, отделявшее его от девушки. Остановившись перед молчаливой Блейз, он протянул ей руку, помогая подняться. От неожиданности девушка вздрогнула, и Джулиан испытал острое чувство досады оттого, что ее мысли столь далеки от него.

– О чем вы задумались, милая? – осторожно спросил он, когда она встала, опираясь на его руку. Их лица оказались совсем близко, и Джулиана поразила печаль, которую он увидел в ее глазах, и слезы, блеснувшие в них. Не удержавшись, Джулиан спросил ее более настойчиво, чем хотел: – Что вас тревожит?

– Ничего… – Она отвернулась от него и тыльной стороной ладони смахнула со щеки катившуюся слезинку. – Просто воспоминания.

Кто кто, а Джулиан хорошо знал силу горьких воспоминаний, но откуда у этой смеющейся нимфы такая грусть? Что было у нее в прошлом? Джулиан почему то полагал, что у нее не может быть грустных мыслей. Он протянул руку, коснулся пальцем ее подбородка и повернул лицо к себе.

– Мне тяжело видеть ваши слезы, какое печальное событие вызвало их?

Нежность в его интонации и искреннее сочувствие в синих глазах вывели Блейз из состояния меланхолии. Она грустно посмотрела на Джулиана. Ей вспомнился отец, их последняя совместная поездка в табор. Как смешно было тогда смотреть на отца, который изо всех сил старался перетанцевать Миклоша – совершенно невозможное дело. Миклошу не было равных в танце.

Но Блейз было несвойственно долго предаваться грусти, да и отец не одобрил бы этого. Она мысленно отчитала себя, проглотила подступившие слезы, но отвести взгляд от златокудрого лорда, крепко державшего ее за подбородок, не смогла.

Джулиан пристально смотрел ей в лицо. Едва заметная морщинка залегла у него меж бровей, будто он хотел одной силой воли разогнать ее печаль.

– У меня все в порядке, правда.

Лицо Джулиана разгладилось, но он не отпустил ее. Он принялся водить пальцем по изящному контуру ее подбородка. Блейз почувствовала, как от этой ласки и его близости учащенно забилось сердце. Ее смущала его привлекательность, а сияние золотистых кудрей в отсветах костра и нежное прикосновение его пальца к подбородку приводили в трепет.

Внезапно она очнулась, вернулась к действительности и попыталась отстраниться от Джулиана, сделав небольшой шаг назад, чтобы прервать неожиданно возникшую удивительную близость.

Он с большой неохотой отпустил ее.

– Вы не танцевали сегодня. – Его бархатный голос звучал соблазняюще. Блейз казалось, что его слова ласкают ее точно так же, как делали это его пальцы. – Сознаюсь, я испытал разочарование.