— Вот оно. Вот там он и живет.

— Джек Чили? Прямо там?!

Сверху казалось, что во всем городке наберется от силы домов двести, и то вряд ли.

— Да, прямо там.

— Но я ничего не вижу! Сплошное сонное царство. Где все его войска — или силы, или как это называется?

— Все еще в детских головах, — отозвался Стастны таким тоном, будто я и сама должна была это знать.

— О чем вы?

Минуты через две-три Паненка отдал приказ заглушить все моторы. Нажав кнопку на одной из мигающих красными лампочками панелей, он включил яркий прожектор по левому борту гондолы. Поводив туда-сюда лучом по земле, он наконец нашарил то, что искал, — длинное здание на склоне холма в лесной чаще. В резком, неестественном свете прожектора оно казалось бинтовой повязкой на темном лбу холма.

— Что это такое?

— Кафе «Дойчлянд».

— В каком смысле кафе?

Здание ничем не напоминало место, где пьют кофе.

— Джек Чили присваивает имена. Часто никто, кроме него, не понимает, что они значат. Этот дом он называет Кафе «Дойчлянд». Там живут психически больные дети.

— Господи боже. И что он с ними делает? — Я содрогнулась, словно кто-то положил мне на шею холодную ладонь.

— С детьми? Абсолютно ничего. Не поймите меня неправильно. Говорят, там очень чисто и уютно. С детьми обращаются хорошо.

— И?

— И… Чили умеет использовать детские кошмары. Он как бы подключается к тому, что они видят во сне, и выбирает фрагменты, которые хотел бы воплотить.

— В смысле, стоит кому-нибудь из этих бедных больных детей увидеть во сне…

Мягким безнадежным голосом Стастны перебил меня, едва ощутимо сжав мое предплечье:

— Ненормальный ребенок видит во сне всякие ужасы, верно? Джек Чили входит в их сны, выбирает что-нибудь по вкусу и делает себе солдат.

— Господи боже! У нас ведь никаких шансов! Против этого? Детские кошмары? Ненормальные дети? Гигантские шестиголовые жуки? Горящие крысы? Как в фильмах ужасов, только в тысячу раз больше? — Я перешла на крик, но остановиться не могла: — И это наш враг? Стастны, там же ад. Даже у нормального ребенка воображение…

— Мам, успокойся, пожалуйста.

— Хорошо. Простите.

— Стастны, летим обратно.

Множество огней на лугу действовали успокаивающе, но того, что мы узнали час назад, было достаточно, чтобы у кого угодно отвалилась челюсть и наступил паралич. Всю обратную дорогу я молча сидела в кресле, с мазохистским упорством стараясь припомнить кое-какие из своих детских кошмаров.

Когда мы снова очутились на земле, я попросила Стастны, чтобы он ненадолго оставил меня наедине с Пепси.

— Милый, ты точно знаешь, что делаешь? И ты знаешь, что делать дальше?

— Думаю, да. Но сначала, мам, я должен поговорить с мистером Трейси, убедиться, что все верно.

— А мне можешь сказать?

— Прости, мам, нет.

Мы стояли лицом к лицу, и я не могла удержаться от искушения протянуть руку и убрать у него со лба прядь волос.

— Ладно, Пепс. Ты в курсе, что вырастешь красавцем?

Он взял меня за руку и, повернувшись спиной к дирижаблю, потащил за собой.

Мы лавировали между группами людей и самых разных тварей, и все тепло приветствовали нас, как старых друзей или товарищей по оружию. Они умели плавать, летать и невероятно быстро бегать. Их изощренное оружие могло наносить любые раны, поражать сердца за самой толстой сталью.

Во всем ощущалось всамделишное единство: не доносилось ни боязливых шепотков, ни ропота колеблющихся, только смех со всех сторон. Впрочем, вынуждена признать, что при звуке смеха наиболее экзотических из наших… союзников можно было не на шутку перепугаться.