– За год человек должен разобраться в своих желаниях, найти себя. – Надо отдать Самсону должное: последние слова он произносит с намеком на сарказм.

– И как успехи? Нашел себя?

– Да я и не терялся. Мне этот год нужен был не для того, чтобы объездить Европу с рюкзаком за спиной. Отец сдает тут недвижимость, за домами должен кто-то присматривать. Вот этим я и занимаюсь. Не очень круто, да?

Этот расклад его явно не радует, а я бы все отдала, чтобы пожить годик в хорошем доме на пляже.

– Сколько у вас тут домов?

– Пять.

– Ты живешь в пяти пляжных домах?!

– Ну, не в пяти сразу.

Кажется, я заметила на его лице намек на улыбку. Не уверена. Может, просто тень от костра так легла.

Мы совершенно разные, однако нас угораздило оказаться рядом, на одном пляже, у одного костра. Мы сидим и пытаемся вести нормальный разговор – будто нас не разделяет пропасть. Но между нами даже не пропасть, а целый космос. Мы живем в разных вселенных.

Вот бы пожить денек его жизнью, побыть у него в голове. У любого богача. Как они смотрят на мир? Как Самсон видит меня? О чем может думать человек, которому не надо думать о деньгах?

– Каково это – быть богатым? – спрашиваю я.

– Примерно так же, как быть бедным. Просто денег больше.

Это настолько смешно, что я даже не смеюсь.

– Такое мог сказать только богач.

Самсон бросает палку на песок и откидывается на спинку стула. Затем поворачивается и заглядывает мне в глаза.

– Тогда расскажи, каково быть бедной?

У меня внутри все сжимается от этого вопроса – моего собственного вопроса, который он так ловко завернул в меня. Не знаю, стоит ли сейчас откровенничать…

Стоит. Хватит вранья – за последние сутки его было столько, что карма меня точно настигнет. Прежде чем ответить, я перевожу взгляд на костер.

– Продуктовых талонов у нас не было – мать тупо не могла их получить, потому что либо валялась пьяная, либо ширялась. Машины тоже не было. На свете есть дети, которым вообще не приходится задумываться о еде, и есть такие, чьи семьи по разным причинам живут на государственном обеспечении. А еще есть такие дети, как я: провалившиеся в трещины несовершенной системы. Они выживают как могут и, не задумываясь, подбирают с палубы кусок хлеба, потому что это нормально. Это ужин.

Самсон смотрит на меня, стиснув зубы. На несколько секунд воцаряется тишина. Лицо у него почти виноватое. А в следующий миг он отворачивается к костру и говорит:

– Прости, что ляпнул глупость. Такое мог сказать только недалекий человек.

– Недалекий? – говорю я. – Недалекие люди не смотрят так далеко за горизонт.

Самсон тут же переводит взгляд на меня. Это уже совсем другой взгляд. Слегка прищуренный. Темный. Потом он проводит рукой по лицу и бормочет:

– Черт!

Не знаю, почему он чертыхнулся, но у меня даже мурашки по коже побежали. Будто он понял про меня что-то важное.

Продолжить разговор не получается: в нашу сторону идут парень с девушкой. Каденс и Бо.

Когда они подходят ближе, меня осеняет, кто такая Каденс. Это с ней Самсон целовался вечером на кухне! Чем она ближе, тем яснее я вижу, как она хороша собой. На свободный стул Каденс не садится, а приземляется аккурат на колени Самсону. И смотрит на меня так, словно ждет реакции. Глянь, мол, какого я себе красавчика отхватила!

Хорошо, что я умею скрывать свои чувства.

Да и с какой стати я вообще что-то чувствую?

– Привет, ты кто? – спрашивает Каденс.

– Бейя. Сводная сестра Сары.

Она окидывает всю меня оценивающим взглядом – сразу видно королеву раздевалки, – затем демонстративно обвивает рукой шею Самсона.