Хотела бы я сейчас сфотографировать лицо Самсона – это что-то с чем-то! Уверена, похожее выражение застыло и на моем лице.

– Ты шутишь?

– Нет. В прошлом ты, конечно, напортачил, однако и пользы местным принес немало. В том числе моей матери. Она знала, как ты любил это место, и решила, что ты достоин называть его своим домом.

Самсон судорожно выдыхает и роняет мой телефон в песок. Потом встает и уходит, не в силах больше продолжать разговор. Замерев у самой кромки воды, он хватается за голову.

Я подбираю телефон и смахиваю с него песок.

– Можно мы тебе перезвоним, Кевин?

– Все нормально?

Я наблюдаю, как Самсон пытается уложить в голове услышанное.

– Да. Просто ему нужно время, чтобы переварить новости.

Нажав «отбой», я подхожу к Самсону. Встаю перед ним и стираю слезы с его щек.

Он трясет головой.

– Я не заслужил этот дом, Бейя.

Я обхватываю его лицо ладонями и наклоняю к себе, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Ты понес кару, Самсон. Прими же все хорошее, что преподносит тебе жизнь.

Он делает резкий выдох и привлекает меня к себе. Обнимаемся мы недолго – уж очень не терпится найти ключ. Я хватаю Самсона за руку и увлекаю за собой.

– Ну, пойдем, хочу скорей увидеть твой дом!

Ключ лежит ровно там, где сказал Кевин. Когда Самсон вставляет его в скважину, руки у него дрожат. Ему приходится ненадолго остановиться и опереться на дверной косяк.

– Не может быть… – бормочет он.

Когда мы наконец входим, даже в темноте – пока Самсон не включил свет – видно толстый слой пыли на полу. Воздух затхлый и соленый. Это ничего: зная Самсона, к завтрашнему дню от пыли и затхлости не останется и следа.

Мы обходим дом, и он трогает все, что попадается на пути: шкафчики, стены, дверные ручки, всю оставшуюся в доме мебель Марджори. Заходит в каждую комнату и потрясенно вздыхает – будто не может поверить, что теперь это его жизнь.

Мне тоже не верится.

Наконец Самсон открывает дверь на лестницу. Я поднимаюсь за ним по ступеням, мы выбираемся на крышу, и он садится. Хлопает по крыше перед собой, приглашая подсесть.

Я сажусь между его расставленных ног и откидываю голову ему на плечо. Он обвивает меня руками, и я зажмуриваюсь: какой бы чудесный вид отсюда ни открывался, сейчас меня переполняют чувства к Самсону. А ведь я даже не догадывалась, насколько мне не хватало этих чувств.

Я долго с ними боролась и в конце концов победила – внутри стало так пусто, что я даже испугалась. Однако чувства никуда не исчезли. Они на месте. Я просто погрузила их в сон, чтобы не было так больно.

Время от времени Самсон потрясенно качает головой. Конечно, я и раньше знала, что он неразговорчив, но таким молчаливым он никогда не бывал. Я очень рада такому его отклику. Невероятно радостно видеть, как его жизнь меняется к лучшему прямо на моих глазах.

Полюбуйтесь на нас, одиноких детей, что провалились в трещины несовершенной системы – и все же сумели выбраться на вершину мира.

Самсон прикасается к моему лицу и смотрит на меня так же, как тем летом: будто на всем полуострове нет никого и ничего удивительнее.

Он целует меня, затем опускает голову и замирает, прижав губы к моему плечу, словно пытается наверстать упущенное за все те годы, когда он не мог меня целовать.

– Люблю тебя.

Эти слова едва ощутимым шепотом скользят по коже; сердце от них замирает, сжимается – и треснувшая кость наконец заживает. Полностью.

Глядя на воду, я откидываю голову ему на плечо.