Он опускает взгляд в асфальт, будто не знает, что делать дальше. Потом принимает решение и устремляется ко мне. Последние десять футов Самсон преодолевает бегом, запрыгнув на капот, прижимает меня спиной к лобовому стеклу и впивается в мои губы. Он просит прощения с немым неистовством, которое проникает в самое сердце.

Я обвиваю руками его шею – и чувствую, что мы не расставались ни на секунду. Несколько мгновений мы целуемся на капоте машины, потом Самсон не выдерживает, спрыгивает на землю, сдергивает меня и обнимает так крепко, как не обнимал даже тогда на пляже.

Несколько минут проходят за рыданиями (в основном моими), поцелуями и немыми взглядами. Мы любуемся друг другом, не в силах поверить глазам. У меня было столько вопросов к Самсону, но все они куда-то улетучились – не могу вспомнить ни единого.

Когда мы прерываемся, Самсону удается вставить словечко:

– Надо было сначала спросить тебя, встречаешься ли ты с кем-нибудь, а уж потом целовать.

Улыбаюсь и мотаю головой.

– Я совершенно свободна!

Он снова целует меня, на сей раз медленно, и смотрит на мои губы так, словно больше всего ему не хватало именно их.

– Я прошу у тебя прощения.

– Я тебя прощаю.

Да, вот так все просто.

Его лицо проясняется. Он с облегчением прижимает меня к себе и выдыхает мне в волосы:

– Не могу поверить, что ты рядом.

Затем приподнимает меня над землей и кружит в воздухе, ставит обратно на землю и с улыбкой прижимается лбом к моему лбу.

– Что дальше?

– Понятия не имею, – смеюсь я. – Остаток моего дня полностью зависел от нашей встречи, планов я не строила.

– Я тоже.

Он хватает мои руки, подносит к губам и покрывает поцелуями костяшки.

– Мне надо повидать Дарию.

Невольно вспоминается одна строчка из стихотворения его отца. Я столько раз их перечитывала, что выучила наизусть, и теперь произношу вслух:

– Когда человек говорит: «Мне надо домой», он должен думать о море.

Я открываю дверь автомобиля и хочу сесть за руль, когда Самсон хватает меня за руку и тянет к себе.

– Это же мой отец написал. Ты забрала рюкзак?!

Только сейчас до меня доходит: Самсон думал, что рюкзак безвозвратно утерян!

– Ну да. В ночь, когда тебя арестовали.

– И ты сохранила его стихи?

– Конечно, сохранила! – киваю я.

Видно, как он мучительно пытается сдержать слезы. Потом делает шаг мне навстречу, запускает пальцы в мои волосы, ласково обхватывает голову.

– Спасибо, что верила в меня, Бейя.

– Ты первым поверил в меня, Самсон. Это меньшее, что я могла сделать.

32

Когда мы наконец приехали на пляж, Самсон даже не полюбовался океаном: выбрался из машины, сразу стянул футболку и вошел в воду. Теперь я сижу на песке и наблюдаю, как он плавает. На пляже безлюдно, потому что на дворе октябрь. Как Самсон умудряется плавать в такой ледяной воде – ума не приложу.

Но я его понимаю. Это жизненная необходимость. В одном заплыве – годы терапии.

В конце концов Самсон возвращается и падает на песок рядом со мной. Хотя он тяжело дышит, на лице – удовлетворение. По дороге сюда он почти ничего не говорил, а я ни о чем не спрашивала. Он так долго был лишен всего, что любит, – хочу дать ему время спокойно всем насладиться, прежде чем лезть с расспросами о прошедших годах.

Самсон бросает взгляд за спину.

– В доме Марджори теперь никто не живет?

– Нет.