– Не парень. Просто человек, который мне небезразличен.

Сьерра, не переставая глядеться в зеркало, прикладывает к груди кофточку.

– Вот и чудно! Потому что сегодня вечеринка, и тебе стоит туда сходить. Там будет куча парней. – Она отбрасывает в сторону одну кофточку и прикладывает другую. – Да и девчонок, если ты по этой части.

Я наблюдаю, как Сьерра любуется своим отражением. В ее глазах столько радостного предвкушения – и почти ни капли боли. Мне бы очень хотелось сейчас быть ею – отвязной девчонкой, которую так манит студенческая жизнь и совсем не тяготит бремя трудного детства и прочих невзгод.

Раньше я не разрешала себе веселиться – казалось, это нечестно по отношению к сидящему за решеткой Самсону. Я знаю, почему он со мной порвал. Потому что знал: если мы останемся на связи, я буду без конца горевать и думать только о нем. Разве можно на это злиться?

А если нельзя злиться на человека, то как прикажете его забыть?!

Я всем сердцем, каждой частичкой души понимаю, чем он руководствовался. Что он скажет, если узнает, что я провела все студенческие годы в депрессии и заточении – то есть так же, как и школьные?

Он расстроится, что я потратила столько лет впустую.

Значит, выбор прост: жить в одиночестве и надеяться (зная, что надежды могут никогда не оправдаться) или же попробовать выяснить, что я из себя представляю в этих новых условиях.

Каким человеком я могу здесь стать?

Тру глаза. Да, поводов для слез у меня предостаточно, однако главная причина проста: я наконец осознала, что должна по-настоящему отпустить Самсона, иначе мысли о нем будут преследовать и тяготить меня еще несколько лет. А я этого не хочу. И он тоже.

– Ого! – Сьерра обернулась и с тревогой смотрит на меня. – Прости, не хотела тебя расстраивать! Можешь не идти, если не хочешь.

Улыбаюсь.

– Ну что ты! С огромным удовольствием пойду с тобой. Я вообще-то отвязная девчонка. Наверное.

Сьерра выпячивает нижнюю губу, как будто ей стало грустно от моих слов.

– Конечно, отвязная, Бейя! Вот, держи. – Она бросает мне кофточку, которая ей не подошла. – Примерь-ка! Тебе этот цвет больше к лицу.

Я встаю и прикладываю кофточку к себе. Смотрю на свое отражение в зеркале. Вижу печаль внутри себя, но на лице ее почти нет. Ведь я всегда отлично умела скрывать свои чувства.

– Хочешь, я тебя накрашу? – предлагает Сьерра.

Киваю.

– Ага, было бы здорово.

Сьерра возвращается в ванную. Бросаю взгляд на стену рядом с дверью: там висит портрет матери Терезы. Я повесила его туда, как только приехала.

Интересно, каким человеком стала бы моя мама, если бы не ее многочисленные зависимости? Жаль, что мы так и не познакомились.

Я решила, что буду скучать именно по этому человеку. По той маме, которой она не сумела стать.

По пути в ванную я целую свои пальцы и прижимаю их к портрету.

Сьерра копается в косметичке. Я пообещала себе, что не стану сразу вешать на нее ярлык «королевы раздевалки» – как чуть не поступила при первом знакомстве с Сарой. Какой бы Сьерра ни была в школьные годы и какой бы ни была я, людей определяет не только то, что они делали в прошлом. Даже если поступали они не очень хорошо.

Я больше не хочу быть человеком, который осуждает других заранее, не разобравшись. Ведь именно это так раздражало меня в людях.

Сьерра смотрит на мое отражение в зеркале и радостно улыбается. Ей, совсем как Саре, не терпится меня прихорошить.

Я улыбаюсь в ответ и делаю вид, что тоже с нетерпением этого жду.

Если мне придется притворяться весь год, так тому и быть.