Я скучаю по Саре, хотя мы и списываемся каждый день. Кстати, с отцом тоже.

О Самсоне больше не говорим – с того самого утра, когда я решила уехать в Пенсильванию. Все должны поверить, что я живу полноценной жизнью, пусть на самом деле это не так. Я думаю только о нем. Стоит услышать или увидеть что-нибудь интересное, внутри сразу возникает непреодолимое желание поделиться этим с ним. Но я не могу – он сделал все, чтобы я не вышла с ним на связь.

Однажды я написала ему письмо – и оно вернулось. Я проревела весь день, а потом решила, что писать больше не буду.

Сегодня утром слушали его дело. Судя по предъявленным обвинениям, ему светит несколько лет тюрьмы. Я с самого утра сижу на телефоне и жду звонка от Кевина.

Честное слово, нет сил, просто сижу и пялюсь на телефон. В конце концов мне это надоедает, и я набираю Кевина сама. Да, он обещал позвонить, как только вынесут приговор, но вдруг его задержали или отвлекли? Убедившись, что Сьерра еще в душе, я расправляю плечи – и тут Кевин снимает трубку.

– Как раз собирался тебе звонить.

– Ну?

Он вздыхает, и в его вздохе слышится вся тяжесть вынесенного Самсону приговора.

– Есть две новости, хорошая и плохая. Мы добились, чтобы обвинение во взломе и проникновении переквалифицировали в нарушение границ частной собственности. Но от поджога не отвертеться: есть записи с камер видеонаблюдения.

Я крепко сжимаю живот.

– Сколько ему дали, Кевин?

– Шесть лет. Однако выйдет он скорее всего через четыре.

Я прижимаю ладонь ко лбу и роняю голову.

– Почему так много? Это слишком много!

– Могло быть гораздо хуже – за один поджог лет десять дают. А он вдобавок уже совершил преступление и нарушил УДО. Иначе он мог бы отделаться условным. Понимаю, ты надеялась услышать другие новости…

Я просто раздавлена. Честное слово, я не думала, что вынесут такой суровый приговор.

– Да насильникам дают меньше! Господи, что не так с нашей судебной системой?!

– Примерно все. Ты сейчас учишься; может, станешь адвокатом и попробуешь ее исправить?

Может. Специальность я пока не выбрала, и ничто не бесит меня сильнее, чем мысль о бесчисленных жертвах системы.

– Где он будет отбывать срок?

– В Хантсвилле, штат Техас.

– Куда ему можно написать? Адрес дашь?

Кевин мешкает.

– Он не хочет, чтобы ему писали. В списке посетителей – только я и моя мать.

Так и думала. Самсон не отступится от своего решения и будет до последнего держать меня на расстоянии.

– Хорошо, но имей в виду: я буду звонить тебе раз в месяц до тех пор, пока он не выйдет. Обещай, что сразу же мне сообщишь, если что-то изменится. Даже если его просто переведут в другую тюрьму.

– Позволишь дать тебе совет, Бейя?

Я закатываю глаза, готовясь прослушать очередную лекцию от человека, который ничего не знает о Самсоне.

– Будь ты моей дочерью, я посоветовал бы тебе забыть этого парня. Ты слишком много в него вкладываешь. А ведь никто толком не знает, каков он на самом деле, стоит ли таких затрат.

– А если бы Самсон был твоим сыном? – спрашиваю я. – Ты бы хотел, чтобы все от него отвернулись?

Кевин тяжко вздыхает.

– Твоя правда. Что ж, тогда до связи в следующем месяце.

Он вешает трубку. Я кладу телефон на комод, чувствуя себя совершенно опустошенной. Беспомощной.

– Твой парень сидит в тюрьме?!

Я резко оборачиваюсь на звук соседкиного голоса. Первое желание – наврать с три короба, ведь я всегда так делала. Скрывала правду от всех, кто рядом. Сейчас я больше так не хочу.