– Я только о них и мечтала.

– Жаль, что я не знал, – тихо произносит отец.

Жаль, что я ему не говорила.

Летом Самсон меня кое-чему научил: держать все в себе не имеет смысла. От этого в конце всем будет только больнее.

– Я понятия не имел, что у тебя такая мать, Бейя. Сара мне вчера кое-что о ней рассказала, и я… – Голос у него дрожит, словно он пытается сдержать слезы. – Я все делал не так. Мне нет прощения. Ты имеешь полное право на гнев, потому что я действительно должен был принимать больше участия в твоей жизни, должен был бороться за тебя и проводить с тобой больше времени.

Отец забирает у меня альбом и кладет его на кресло. Смотрит на меня с искренним беспокойством.

– Сейчас мне кажется, что твое поведение – готовность пожертвовать ради этого парня собственным будущим – целиком моя вина. Я не сумел научить, не подал пример. И все же ты выросла чудесным человеком. Моей заслуги в этом нет. Ты настоящий боец, хочешь остаться и до последнего биться за Самсона. Но что, если он совсем не тот, за кого себя выдает, что, если ты в нем ошиблась и приняла неверное решение?

– А если не ошиблась?

Отец берет мою руку и сжимает в ладонях. Видно, что он искренне за меня переживает.

– Если ты не ошиблась в Самсоне, то какого будущего он хотел бы для тебя? Подумай. Разве он попросил бы тебя отказаться от всего, чего ты добилась таким трудом?

Я отворачиваюсь от отца и обращаю лицо к солнцу. В груди теснится столько чувств, что у меня перехватывает дыхание.

– Я люблю тебя, Бейя. И готов признать, что люди действительно плохо с тобой обращались. В том числе я. Единственный человек, который никогда тебя не подводил, – ты сама. И ты окажешь себе дурную услугу, если не поставишь себя на первое место.

Я прячу лицо в ладонях. Крепко зажмуриваюсь. Да, я знаю, чего хочет Самсон, – чтобы я в первую очередь думала о себе.

Отец поглаживает меня по спине, и это так ободряет, так успокаивает, что я невольно прижимаюсь к нему и обвиваю его руками. Он заключает меня в объятия и гладит по голове.

– Знаю, тебе больно, – шепчет он. – Поверь, я хотел бы забрать у тебя эту боль.

Мне действительно больно. Чертовски больно. В моей жизни впервые появилось что-то хорошее, а я вынуждена от этого отказаться.

Конечно, они правы. Все правы, кроме меня. Нужно ставить себя на первое место. Я всегда так поступала – и выкарабкалась.

Вспоминаю письмо Самсона и последнюю строчку, которая запала мне в душу: «Иди и затопи собой весь мир, Бейя».

Делаю большой глоток соленого утреннего воздуха – хочу успеть им надышаться до отъезда в Пенсильванию.

– Ты позаботишься о Пи Джее, пока меня нет?

Папа облегченно вздыхает.

– Конечно! – Он ласково целует меня в волосы. – Люблю тебя, Бейя.

Слышно, что он говорит искренне. И я впервые позволяю себе ему поверить.

В этот миг я наконец отпускаю все дурное. Отпускаю ужасные детские воспоминания, которые так меня угнетали.

Отпускаю злость и обиду на отца.

Отпускаю даже злость на мать.

Я даю себе обещание, что отныне буду держаться только за хорошее.

А хорошее в моей жизни все-таки есть.

Теперь у меня есть семья.

30

Моя соседка по комнате родом из Лос-Анджелеса. Ее зовут Сьерра – «с двумя “р”».

Мы неплохо ладим; впрочем, я все время посвящаю учебе и волейболу, так что за пределами комнаты мы с ней толком не общаемся. А здесь мы либо делаем домашку, либо спим, и я ее почти не вижу. Удивительно: с Сарой мы жили в разных комнатах, однако куда больше времени проводили вместе.