— Это подкрепит наши мозги. А я уж боялся, что придется есть тараканов. Что ж, за работу. — Майк разгладил ладонью схему здания, которую уже успел изучить, и, указывая на подвальные помещения, занятые комитетом подготовки совместной выставки, подвинул ее Клем. — Подключайтесь. Расскажите-ка нам подробнее, что тут и где могло храниться!

И Клем провела нас по тем местам, где она прежде работала, водя по карте закрытой колпачком ручкой.

— Здесь обманка. Видите? Стена, разделяющая два здания. Судя по карте, здания будто бы соединены общим первым этажом, а на самом деле из одного здания нельзя попасть в другое.

— Может, спустимся и посмотрим все на месте? — предложила я. — Так мы лучше поймем, что делать и что указывать в ордере.

— Пусть Мерсер и Клем останутся здесь и продолжают изучать схему, — предложил Майк. — Подумайте, где могут храниться кости. А мы с тобой осмотрим подвал. Проверим, кто тут еще есть.

Послышался легкий щелчок, когда Мерсер закрыл за нами дверь. Постояв с минуту в коридоре, мы пытались разобрать, что происходит в кабинете Мамдубы, откуда долетал пронзительный женский голос. С нашей позиции невозможно было понять, кому он принадлежал — Еве Дрекслер, Анне Фридрих или секретарше Мамдубы, задержавшейся на работе.

В главный вестибюль мы спустились на лифте. Замерев за толстыми витринами диорам, стеклянные глаза десятков диких животных следили за нами, казалось, отовсюду, пока мы шли по длинному коридору из юго-восточного крыла музея к лестнице, ведущей в подвал.

Клем говорила правду. Вечером тут было просто жутко. После очередного поворота перед нами открывалась бесконечная вереница громадных, тускло освещенных помещений. Лишь свисающие с потолка на медных цепях элегантные лампы придавали этому помещению облик современной эпохи.

Примерно через каждые тридцать футов мы замечали вделанный в стену прибор с индикаторной панелью. Я предположила, что эти устройства следят за температурой, влажностью и другими важными для музейных помещений параметрами.

Одолев зловещую лестницу, знакомую нам по путешествиям в обществе Зимма, мы проникли в уже знакомый отсек подвала. Молодой ученый был все еще на месте, его компьютер работал, а прямо перед ним стояли три банки с омерзительными пауками.

— Мамдуба предупреждал, что вы можете сюда спуститься. Вам чем-нибудь помочь?

Раскрыв свой блокнот, я приготовилась делать пометки.

— Мы пришли уточнить некоторые упущенные детали. Ты здесь один?

— Нет. Во многих кабинетах еще горит свет. Думаю, сейчас тут полно народу. — Зимм улыбнулся нам с Майком. — Очевидно, вы растревожили муравейник.

Мы попросили Зимма проводить нас. Миновав штаб-квартиру выставочного комитета, мы направились в дальний конец коридора. Я стала обходить комнату за комнатой, чьи двери были практически неотличимы друг от друга, и фиксировала в блокноте, открыта она или нет, какие экспонаты в ней содержатся и какой примерно поддерживается температурный режим.

Но где же хранилось тело несчастной Катрины Грутен все эти месяцы? Я черкнула в блокноте: «Раскрутить как-нибудь доктора Кестенбаума на выездную экспертизу с замерами температур, чтобы определить наиболее подходящие условия для появления Нетленной».

Больше часа мы обходили тесные кладовки и еще более тесные лаборатории. Натыкаясь на очередную развилку коридора, мы с Майком расходились в разные стороны, договариваясь ровно через пятнадцать минут встретиться у перекрестка. Так мы обошли три подвальных отсека, не обнаружив ничего интересного.

Когда мы добрались до четвертой изолированной зоны подвала, я уже приноровилась к химическим запахам, искусственному освещению и к бесчисленным мертвым телам, которыми тут забиты все полки, ящики и кладовки.