— Откуда ты это знаешь?

— Вчера прочла в программе, пока не закрутилась вся эта катавасия.

Двойные двери четырех подъездов были широко распахнуты, впуская внутрь помещения легкий майский ветерок. Просторный Большой зал под высоким куполом, пропускавшим много света, производил сильное впечатление.

— Папа часто водил меня сюда.

— Как и меня мой.

— После успешного внедрения своего изобретения мой отец начал покупать картины и собрал небольшую, но достойную коллекцию полотен европейских мастеров XVII и XVIII веков, в основном голландцев и флорентийцев.

— В субботу утром? — уточнил Майк.

— Сразу после открытия.

— Аналогично. Это была своего рода передышка между пятью днями мучений в классе и наказанием в воскресной приходской школе. Как думаешь, а мы бы запали друг на дружку, если бы встретились тут в то время? Я представляю тебя в кожаных туфельках, накрахмаленном платьице и с бантиками в волосах.

— Ошибаешься, напарник. Я выглядела настоящим сорванцом, если не считать тех случаев, когда надевала балетные тапочки.

— Но такой командиршей ты, наверное, тогда все-таки не была, правда?

Несмотря на разницу в происхождении, у нас с Майком было много общего. Хотя бы эта верность музею, где мы, как оказалось, могли столкнуться еще в детстве. Майк Чепмен был старше меня всего на полгода. Его отец Брайан, умер от обширного инфаркта буквально через двое суток после того, как сдал свое оружие и значок полицейского, с которыми не расставался двадцать шесть лет. Когда отца не стало, Майк учился на предпоследнем курсе университета Фордхема, а после его окончания почти сразу поступил в Полицейскую академию.

Карьерный взлет Майка в нашем департаменте был подобен ракете. Он попал в элитное подразделение и расследовал преступления, совершаемые в северной части Манхэттена. Сутки напролет боролся он с нескончаемым потоком убийств, происходивших в его части острова. Я с ним познакомилась в первый год своей службы. Мы работали в разных отделах, но все равно часто встречались, выполняя общие задания, а иногда проводили время и после работы.

— Вытри с подбородка горчицу, а то нам скоро заходить в кабинет директора, — посоветовала я.

— Не уклоняйся от темы. Ты и в шесть лет, наверное, доставляла немало хлопот. Это, как говорится, у тебя в крови. А где ты любила бывать чаще всего?

— На втором этаже, в зале живописи и скульптуры. Там я увидела своего первого Дега.

С пяти лет я стала брать уроки балета. Занятия танцами с их грациозностью движений под красивую музыку были для меня радостью. Кстати, я и по сей день стараюсь их посещать, если удается выкроить время в моем непредсказуемом графике. В детстве я словно завороженная сидела перед картиной, на которой две танцовщицы в белых воздушных пачках замерли в изящных позах у станка, и мечтала вырасти поскорее, чтобы стать такой же грациозной, как они.

Я обратилась к служащей справочной службы, чтобы узнать, как пройти к директору музея. Она связалась по телефону с секретаршей Тибодо, и та сказала, что нас уже ждут.

— А мне, как всякому мальчишке, больше всего нравились битвы и воины. Я мог часами рассматривать батальные сцены.

Майк обладал поистине энциклопедическими знаниями в области военной истории. Я слышала, что именно ее он изучал в колледже, но не подозревала, откуда у него появился интерес к этому.

Миновав греческую и римскую галереи, мы подошли к лифтам и поднялись наверх.

— Здесь более четырнадцати тысяч экспонатов — от рыцарей в кольчугах до самурайских мечей, — поделился информацией Майк. — А в подвале находится оружейная мастерская. Во времена Второй мировой дядюшка Сэм использовал ее, чтобы по средневековым моделям изготовить бронежилеты для армии.