Я их тоже просмотрела дома. На первой полосе «Таймс» опубликовали сообщение о неожиданной отставке Пьера Тибодо. В статье приводились осторожные высказывания попечителей музея, предположения искусствоведов, припоминавших какие-то подозрительные сделки, совершенные за время его правления. Столь поспешный шаг у всех вызвал удивление, кто-то даже предположил, что уход Тибодо — следствие скандала в верхах, в котором всплыли не то какие-то финансовые нарушения, не то какой-то шедевр сомнительного происхождения.

И ни слова о мертвой женщине, найденной в древнем саркофаге. Лишь сам Тибодо вскользь упомянул о ведущемся в стенах музея расследовании. Было обещано, что сразу после того, как Тибодо обсудит свое решение на закрытом совещании с членами правления, состоится пресс-конференция.

— Майк Даймонд вчера звонил мне домой поздно вечером, — сообщила я своему боссу. — Сказал, что в газете не хотят принимать этот материал, раз никто из музейных сотрудников не готов подтвердить на опознании личность жертвы. Вдруг у девушки есть родственники? Они не хотят, чтобы семья узнала о гибели несчастной из газеты.

— С каких это пор они стали столь деликатными? — скривил губы Баталья. — На самом-то деле, как признался мне один тип из пишущей братии, проблема в том, что Катрина Грутен не была «лицом первостепенной важности». Более чем жалкое оправдание шкалы их ценностей.

— Пол, я говорила с Джейком об утечке информации, — вернулась я к больной теме.

Джейк перезвонил почти сразу, но меня уже не было в офисе. Потом он пытался связаться со мной по сотовому, но мой номер не отвечал — Анна Фридрих оказалась совершенно права — я была тогда в подвале. В конце концов Джейк зашел ко мне после работы, я к тому времени тоже вернулась домой после ужина.

— Джейк к этому не причастен. Он не станет мне лгать.

— Но мы все равно с этим делом в заднице, — вздохнул Баталья. — Надеюсь, больше такое не повторится.

— Ваш коллега из Нью-Джерси еще не давал о себе знать? — спросила я, стараясь переключить разговор на другую тему.

— Прислал обычный запрос. Не думаю, что он станет ломать копья, уточняя вопрос юрисдикции по данному делу, если только не будет уверен, что его можно решить малой кровью. Или что оно уже почти разрешилось вашими, мадам, стараниями.

— Так, значит, я могу дальше вести дело, раз пресса им не заинтересовалась? — оживилась я.

— Ты можешь его вести дальше хотя бы потому, что Катрина Грутен была жертвой изнасилования. — Вероятно, это и будет официальным ответом моего босса Пэту Маккинни. — По-твоему, можно к ее смерти привязать и то прошлогоднее нападение?

— Вряд ли, но мы проработаем и такую версию. Катрина прошла освидетельствование в Пресвитерианской больнице. Какие-то вещественные доказательства наверняка были, но на экспертизу их так и не отправили, потому что она отказалась содействовать расследованию.

— А что, судебные медики не взяли пробу ДНК для составления генетического портрета преступника и занесения его в базу данных? — удивился Баталья.

Стремительные темпы развития генетики, в частности в области исследований ДНК, привели к тому, что теперь найденные на месте преступления образцы крови, слюны и спермы обрабатывались в нашей лаборатории и заносились в банк данных. Нераскрытые дела, в которых прежде не просматривалось ничего общего, теперь группировались благодаря сопоставлению вещественных данных, добытых с разных мест преступления и обработанных бесстрастным компьютером. В некоторых случаях мы выходили на след преступников, отбывших срок наказания, у которых перед освобождением брались анализы. И по результатам серологической экспертизы они снова возвращались в тюрьму за преступления, что раньше так бы и остались нераскрытыми.