— В июне.

— Ага, а одним августовским вечером, когда она в одиночестве дорабатывала эскизы какого-то каменного чудовища в склепе Лангонской часовни, она испугалась нашего охранника, зашедшего туда во время своего обычного обхода. По-видимому, Катрина не слышала, как он вошел, а когда обернулась и увидела охранника, то так закричала, что он испугался не меньше ее.

— Она его знала?

— В том-то и дело. Просто охранник уже сменил форму на обычную одежду. Его смена к тому времени уже подошла к концу, но он решил еще раз проверить, все ли в порядке. А Катрина его ни разу не видела в джинсах, футболке и бейсбольной кепке. Она его попросту не узнала. И на следующее утро чуть ли не с самого рассвета она ждала меня.

— Но зачем? — Я пока не могла понять ее мотивов.

— Сказать, что хочет уволиться. Она чувствовала себя ужасно виноватой. Дело в том, что охранник был афроамериканцем, и Катрина подумала, что такой реакцией могла его задеть. Вот тогда-то она мне и рассказала об изнасиловании. А еще она мне призналась, что ей становится стыдно, когда всякий раз при встрече с незнакомым темнокожим мужчиной она думает, что это, возможно, и есть насильник.

Подобная реакция встречалась среди жертв насилия довольно часто, когда их преследовал иррациональный страх перед каждым встречным, особенно если он принадлежал той же расе, что и насильник. Им кажется, что он может встретиться где угодно, и они вздрагивают при виде любого незнакомца.

— Катрина не говорила вам, смогла ли она опознать насильника?

— Судя по тому, что она мне сказала, он был в лыжной маске. Это, наверное, ее очень нервировало. Катрина понятия не имела, был ли преступник из числа ее знакомых или нет. Она ведь разглядела только его руки и шею. А тут в часовне неожиданно появился бедняга Ллойд, увидев которого она чуть ли не до смерти перепугалась.

— Так она уволилась?

— Я ей не позволил это сделать, — ответил Беллинджер. — После того как Катрина рассказала мне о случившемся, я в тот же день переговорил с Ллойдом, тот ее разыскал и попытался успокоить. Сказал, что все прекрасно понимает. Знаете, я склонен связывать ее поведение с тем, что она родом из Южной Африки. Катрина пыталась убедить себя, что не имеет расовых предрассудков. Она не понаслышке знала ужасы апартеида, царящие в ее стране. Мне почему-то кажется, что Катрина не смогла бы взвалить на себя груз ответственности и свидетельствовать в суде по делу, за которое чернокожего могли бы упрятать за решетку, неважно, что при этом он сделал ей.

— Но она все же уволилась? — спросил Майк.

— Пару месяцев спустя, незадолго до рождественских отпусков. Я нашел ее заявление в архиве, — сказал Беллинджер, подходя к своему столу. — Она хотела покинуть Нью-Йорк до Нового года. Если я правильно помню, тогда разразилась снежная буря. Было неудивительно, что она хочет отсюда выбраться до того, как тут все бы замело.

Майк Чепмен подмигнул мне заговорщицки.

— Ага, мисс Купер тогда как раз решила отсидеться дома, да? Из-за убийцы.

Я постаралась не вспоминать о прошлогодней декабрьской встрече с кровожадным убийцей. Мерсер вернул нас к делу Катрины Грутен.

— В период между августом, когда она вам сообщила об изнасиловании, и подачей заявления об уходе вы не заметили в ее поведении никаких изменений?

— Все, кого я знал, изменились, мистер Уоллас, — негромко сказал Беллинджер. — После одиннадцатого сентября.

Я глубоко вздохнула, вспомнив об ужасающих событиях того дня.

— Может быть, из-за этого я недостаточно чутко отнесся к состоянию Катрины.