— Ты, — перевела на меня взгляд Натсэ. — Не поворачивайся к Гетаиниру спиной, не отходи от него ни на шаг, что бы он тебе ни говорил.

— Слушай, это просто ночная охота на лягушек-людоедов. Что такого страшного может случиться?

— Морт! Прекрати. Пока я тебе не всыпала по первое число.

Я послушно замолчал. Занял рот едой.

— Авелла, — сказала Натсэ, — как домой вернёмся — сделай нашему дорогому супругу Хранилище, и пусть себе валяется до вечера, силы восстанавливает. Глядишь, никуда не вляпается, а мы тем временем что-нибудь приготовим. Ещё ведь этот зайдёт… — Она поморщилась, вспомнив Гетаинира. — А в Хранилище мы каких-нибудь полезных штук напихаем. Меч, например.

Тут я заметил, как мрачный старик из дальнего угла выполз из-за столика и, пошатываясь, двинулся в нашу сторону.

— Приготовьтесь, — тихо сказал я.

Натсэ и Авелла, сидевшие к старику спиной, напряглись.

— Сколько? — спросила Натсэ.

Я показал один палец.

— Простолюдин. Пьяный.

Натсэ чуть-чуть расслабилась, но всё равно осталась в боевой готовности. Авелла вытерла рот и руки салфеткой и, призвав воздушную печать, повернула руку тыльной стороной вниз.

Старик подошёл к нашему столику и оказался не таким уж стариком. Меня ввели в заблуждение седые нечесанные космы. Судя по лицу, однако, ему было не больше сорока-сорока пяти.

— М… М-маги, да? — прохрипел он и закашлялся.

Авелла и Натсэ повернулись к нему, будто только что заметили. Авелла заулыбалась, кивнула, Натсэ мотнула головой. Я пожал плечами. И, поскольку блуждающий взгляд мужика остановился в конце концов на мне, то я и спросил:

— А что?

— Ты — м-м-маг? — Меня обдало волной перегара.

— Ну.

— *** гну! — заорал вдруг, брызгая слюной, мужик. — За каким Огнём ты здесь нужен, а? На кой ляд вы вообще существуете? Для чего я ваши поборы всю жизнь терплю, суки такие?!

Яростно рыча, мужик схватил скатерть и одним рывком сдёрнул на пол всё, что стояло на столе. Разлетелись вдребезги чашки, чайник. Авелла, вскрикнув, подскочила, следом поднялась Натсэ, сверкая злыми фиолетовыми глазами. Что-то в испуге крикнула официантка. А мужик продолжал вглядываться в меня.

— Сейчас, — сказала Натсэ, — я сделаю так, что ты упадёшь и больше никогда не встанешь. Будешь ползать, волоча за собой ноги, пока не…

— Натсэ, подожди, — прервала её Авелла, положив ладонь ей на плечо. — Уважаемый господин, вы, наверное, понесли утрату?..

— Господин?! — Мужик перевёл на неё взгляд. — Утрату? Понёс?! Сегодня утром лягушки живьём сожрали мою дочь, дура ты такая! Вот какую утрату понёс господин…

Авелла побледнела, но Натсэ такими откровениями было не смутить.

— А моя мать умерла от голода пятнадцать лет назад, — сказала она. — Мой отец погиб на этой неделе. И я, заметь, не кидаюсь на людей, не имеющих к этому никакого отношения. Жизнь — дерьмо. Не можешь этого принять — иди в лес и сражайся за то, во что веришь.

— А я пойду, — повернулся к ней мужик. — Пойду! Нынче же ночью. Мне терять больше нечего. На рассвете лягушки сожрали мою дочку, а не успел я опомниться, с меня затребовали магический налог вдесятеро больше обычного. «На защиту города от болот и лягушек!» Да только вот вам, тварям, а не налог! — Дрожащий средний палец оказался под носом у Натсэ.