– Она производит впечатление человека, полностью удовлетворенного сделанным выбором. Кто занимается её финансовыми делами?
– После смерти отца родственники по линии Пенниманов посоветовали ей вложить полученную страховку в эксплуатацию «Касабланки». Сейчас, естественно, те же самые Пенниманы предлагают ей передать…
– …её им, Грейстоуну и Фладду. И вы хотите, чтобы я вступил в борьбу с такими людьми? Да вы мечтательница!
– Для вас хорошей поддержкой является любовь Аделаиды к зданию и памяти отца. Вы сможете её убедить, Квилл!
Он поднялся, пофыркивая в усы.
– Н-да… Пожелайте мне удачи… А это что такое? – Он указал на небольшое украшение.
– Работа по стеклу – коробочка для пилюль в стиле ар-деко. Сделана приблизительно семьдесят пять лет назад.
– Ей понравится?
– Ещё как! Даже больше, чем персик.
– Покупаю, – сказал он.
– Мои поздравления. – Мэри сняла ярлык с ценой. – Положу в бархатный мешочек.
С подарком в кармане Квиллер отправился во дворец Пламба на двенадцатом. Пока он ждал кабину лифта у бронзовых дверей, к нему, постукивая палкой и пошаркивая ногами, подошла миссис Баттон.
– Господи! Вы такой красавец! – выкрикнула она высоким надтреснутым голосом. – Мой покойный муж всегда выглядел красавцем в тёмном костюме. По четвергам вечерами он надевал свой вечерний костюм, я – длинное платье, и мы отравлялись в концерт. Сидели всегда в ложе первого яруса. Вы едете играть в карты с Аделаидой? Приятного вам вечера.
Миссис Баттон, одна из многочисленных стариков «Касабланки», совершавших ежедневный моцион в вестибюле, прошаркала до входных дверей, развернулась и прошаркала обратно. Если здание восстановят, подумал Квиллер, что станется со стариками? И студентами? Изабеллой? Миссис Таттл и Рупертом?
Размышляя об этом, в кабине розового дерева он поднялся на двенадцатый, где был встречен Фердинандом, возвышающимся коралловой горой.
– Куриного хаша не будет, – таковыми словами приветствовал его дворецкий. – Будут креветки. Неизвестно почему. По четвергам подают куриный хаш.
Хозяйка вышла Квиллеру навстречу, протянув руки и кокетливо склонив голову набок. Она столько лет кокетливо клонила её набок, что теперь одно её плечо было выше другого. Вчера Квиллер посчитал Аделаиду смешной и жеманной, сегодня, услышав её историю, он испытывал к этой женщине жалость, несмотря на её бирюзовое шифоновое платье, развевающиеся шарфы, квадратно-граненый оникс и бриллиантовые украшения.
– Так приятно видеть вас снова, мистер Квиллер, – проговорила она.
Он сел в кресло, и Фердинанд подал сильно разбавленный водой грейпфрутовый сок в граненом стакане. Квиллер поднял стакан.
– За изящных дам и заколдованные дворцы! – провозгласил он.
Маленькая печальная Графиня любезно наклонила голову.
– Как вы провели день? – спросила она.
– Я провел его в ожидании вечера, выбирая для вас эту безделицу. – Он подал ей бархатный мешочек.
С восторженными восклицаниями Графиня вытащила оттуда коробочку для пилюль.
– О мистер Квиллер. благодарю! Французский модерн! Я поставлю её в будуаре.
– Думаю, она не выбьется из того стиля, который вы создали. Скажите, на каминной полке – это случайно не ваза работы Рене Бюфо? – блеснул он только что полученными сведениями.
– Да, и она для меня очень дорога. В ней покоится прах моего милого папочки. Он был таким красивыми воспитанным джентльменом! И так любил возить меня в Париж: мы ходили в оперу, музеи, художественные галереи! Посещали светские салоны. |