Она знала, что больничное крыло начинается сразу после этого ряда отдельных комнат. Когда она во второй раз приезжала сюда на велосипеде, она попыталась туда попасть, объехав здание сзади, проскочив по дорожке между главным корпусом и коттеджами. Дилон попробовала зайти прямо в "Заботу", однако дверь была заперта. Она заглянула в окошки палат, которые оказались точно такими же, как в любой больнице: с металлическими кроватями, штангами капельниц и подкладными суднами. А сегодня, когда она пыталась пройти в больничное отделение через коридор, эта вредная медсестра вернула ее назад. Дилон в жизни не видела такого засекреченного места и таких сердитых теток. Что-то за этим наверняка кроется. И это «что-то» она намерена была отыскать.

Прежде чем вернуться, она присела на скамейку под апельсиновым деревом и пересадила Джо с плеча себе на коленки, поглаживая кота, пока он не улегся. Ей казалось, что коту нелегко находиться так долго без движения. Она бы выпустила его побегать, но ей было велено этого не делать. Дилон представила, как он взлетает по дереву на крышу и – только его и видели. И это будет ее вина.

Когда девочку в первый раз не пустили в «Каса Капри», она рассказала об этом маме, и та позвонила попечителю Джейн. Он сказал, что Джейн слишком слаба для визитов гостей и что таковы правила пансионата: навещать больных могут лишь члены семьи.

Он заверил маму, что Джейн чувствует себя так, как и следовало ожидать в ее положении, что бы это ни означало. Он добавил, что поддерживает постоянный контакт с доктором который лечит пациентов в «Каса Капри». И мама ему поверила. А когда мама вышла на работу, у нее уже не было времени съездить в пансионат и закатить им скандал, что она отлично умела, стоило ей только захотеть.

Мамина контора занималась сделками с недвижимостью. Здесь она трудилась до отъезда в Даллас, а теперь начальство хотело, чтобы она немедленно приступила к работе: три человека заболели, и в конторе был полный аврал. Теперь у мамы едва хватало времени в туалет сбегать, не то что серьезно отвлечься. Стирала она по ночам, а иногда поручала это Дилон или папе. Вечером они ужинали готовыми блюдами из ресторанов или кафе, иногда папа варил спагетти. В доме только и слышно было, что обо всяких дарственных, дутых кредитах и проверках помещений, пока папе это вконец не надоедало. Но мама все же поговорила с доктором, и тот сообщил ей то же самое: что Джейн плохо себя чувствует, поэтому ее нельзя навестить, и что в «Каса Капри» ей обеспечен прекрасный уход.

По мнению мамы, любой нормальный ребенок поверил бы тому, о чем ему толкуют несколько взрослых серьезных людей.

Но не на ту напали. Дилон так и не поверила ни единому слову.

Она подхватила Джо и встала, запутавшись волосами в ветке апельсинового дерева. Пытаясь отцепиться, она едва не уронила кота. Наконец он снова устроился у нее на плече, уткнулся в ее волосы и замурлыкал. Ох уж эти волосы! Черный цвет жутко не нравился Дилон. Однако, приди она сюда еще раз рыжей, медсестры наверняка узнали бы ее. Рыжих все запоминают.

Отцепив черную прядь и поглаживая кота, она двинулась вдоль третьей стороны квадратного двора, которая вела назад, к общей гостиной. Большинство дверей были приоткрыт, обеспечивая свежий воздух, но снаружи защищены запирающимися на задвижки ширмами.

На третьей по счету двери ширма была не заперта. В комнате никого не было. Дилон скользнула внутрь.

— Мы с тобой, Джо, только одним глазком поглядим, что там. Никто и не заметит.

Он замурлыкал громче, словно и сам был не против осмотреть комнату.

Здесь проживал мужчина: на стуле валялись трусы-боксеры, под комодом стояли ботинки. Дилон почувствовала себя неловко. Поперек незастеленной кровати лежала простая синяя роба, какие носят на флоте, а на комоде рядом с маленьким радиоприемником лежала стопка книжек в бумажных обложках, на которых были изображены тигры, медведи гризли или полуголые женщины.