|
Вот тебе и безобидный, ни на что не влияющий свет. Никаких прыжков во времени и прочих видимых катаклизмов не случилось. Просто, едва мы вышли с территории завода на Черемшанскую, начало смеркаться, хотя часы показывали полдень. Впору было бежать без оглядки, но мы не сразу сообразили, что к чему. Решили, что виноваты затянувшие небо облака. Затем начались барьеры. Их было много. Они огораживали небольшие участки, словно огромные капли ртути, разлитые вокруг ТЭЦ. Мы лавировали по пылающему лабиринту, и яркое, неестественное сияние разгоняло сгустившуюся тьму. Наконец, кольца света остались позади, и мы оказали ровно там, где хотели: рядом с гигантскими цистернами. Тихо. Над головой — черное небо, расчерченное падающими звездами. Ночь среди белого дня — сильное впечатление. Сан Саныч приказал проверить содержимое цистерн. Мы убили четверть часа, борясь с заржавевшими люками и забирая пробы вязкой черной жидкости… В город выбрались без проблем. Пунктирная линия на карте на поверку оказалась не монолитной: мнимый внутренний барьер состоял из двух, с довольно широким проходом посередине. Грузовик пройдет без проблем. Так что, если топливо сочтут годным, трудностей с транспортировкой не будет. Конечно, если найдутся люди, готовые работать там, где день пролетает за три часа… Пройдя перекресток, мы свернули на Алма-Атинскую и вскоре увидели отблески костра. — О! А мы уж думали, вам конец! — радостно выдал молодой солдат вместо приветствия. Проснулся задремавший Пичугин и немедленно полез с расспросами. Остальные — что солдаты, что ученые — сгрудились вокруг. Рассказ о хроновыверте встретили прохладно. Попросту говоря, нам не поверили. Пичугин долго требовал, чтобы мы признались в розыгрыше и перевели подкрученные стрелки часов обратно. Так и не выбив из нас признания, он, в конце концов, с досадой махнул рукой и перешел к частностям. Главным объектом интереса стал я — человек, побывавший за внутренней стеной света. Игорь из дискуссии самоустранился, неуклюже присел возле костра и уставился на огонь. Судя по неестественной позе, простым синяком на ребрах он не отделался. Мой рассказ Пичугина не удовлетворил. По его мнению, он слишком смахивал на сцену из фантастического фильма. В ответ я спросил: что именно он ожидал услышать? Рассказывать, как меня затащил пес, я не стал. Версия о том, что я поскользнулся на смазке, звучала достовернее. Никто и не подумал, что вся смазка, попавшая на пол, если она там и была, должна была давно высохнуть и окаменеть. Ну, а выстрелы — что выстрелы… Вы же сами видели тут стаю. Тупой пес заскочил за барьер, и Игорь подстрелил его во избежание… Нормальная версия. Поняв, что больше из меня не выжать, Пичугин все внимание переключил на карту. Потребовал нанести наш маршрут и нарисовать все встреченные барьеры. Я воспользовался паузой и, пока остальные упражнялись в топографии, подсел к Игорю. — Болит? — Ребро. Кажется, трещина или перелом. — Игорь косо посмотрел в мою сторону. На скуле у него разлилась лиловая гематома. — Спасибо. — Да ладно, Коль. Сколько мы друг друга в «Лефт фор дэд» поднимали. Я через силу улыбнулся вялой шутке. — Ты всегда был командным игроком. — Да ладно, — повторил Игорь. Криво улыбнулся. — Ты бы тоже за мной пошел. Что я, не знаю? Я отвел глаза, посмотрел на пляшущие языки пламени. Пошел бы? Наверное, пошел. Это ж не на амбразуру кидаться. Впереди ждала неизвестность, и что бы ни болтали всякие умники, неизвестность лучше верной смерти. — Коля, это ведь тот самый пес? — тихо спросил Игорь после паузы. — Да. — Откуда он взялся? — Не знаю. Ты его убил? — Убил. — Игорь подобрал сухую веточку и кинул в костер. |
