Паша вынул тетрадь.

– Это моя исповедь. Только Андрей Николаевич, обещайте никому не показывать.

– Потом я внимательно прочитаю, – сказал Свистонов, пряча рукопись в карман. – Не блестяще ли танцевал Куку? Да, да… и она сияла? А потом Куку… не пошел ли провожать ее? Не сели ли на извозчика, и Куку не щедро ли дал на чай швейцару? А вам безумно хотелось выпить…

– Наденька за весь вечер ни разу не позвала меня, Андрей Николаевич! А отчего вас не было там, Андрей Николаевич!

– Забыл туда пойти, – ответил Свистонов. – Знаете что, Паша, я сегодня получил деньги. Прокатимтесь на острова. Это вас развлечет.

– Я бы остренького съел, Андрей Николаевич.

– Да – сказал Свистонов, – селедочку и мороженое. Вообще, все остренькое и холодненькое помогает в скорби! – И Свистонов, жалея что он не побывал в киноинституте, решил прокатить Пашу, как прокатил Куку Наденьку из киноинститута. – Хотите цветов, Паша? – спросил Свистонов.

Паша посмотрел на него с удивлением. Они шли мимо Большого драматического театра, мимо Апраксина рынка, мимо Гостиного двора.

Свистонов купил Паше цветов.

По пустынным островам ехал извозчик. В нем сидели Свис-тонов и Паша.

– Хорошо? – спросил Свистонов.

– Очень хорошо.

– Что вам напоминает эта зелень, Паша? Паша грустно:

«Ответ скорее для Куку, а не для Наденьки», – подумал Свистонов.

– А какой оркестр играл в киноинституте? – И всю дорогу воссоздавал Свистонов вечер в киноинституте и разговаривал с Пашей так, как, по его мнению, говорил с Наденькой Куку. Затем, откинувшись, вынул записную книжку, стал писать:

– Верочка, – сказал Кукуреку– поедемте на острова, где ездил Блок.

– В автомобиле поедем? – спросила Верочка.

– Если хотите, – ответил Кукуреку, – но я бы предпочел извозчика.

– Нет, нет, на автомобиле!

– Тогда пойдемте к Гостиному двору. Любите вы цветы? – спросил Кукуреку и, перейдя с Верочкой улицу, купил три розы.

Они прошли мимо пустынных аркад Гостиного двора, мимо дремлющих за натянутыми веревками сторожей и вышли на проспект 25 Октября.

– Любите ли вы эту улицу, Верочка? – спросил Кукуреку. – Подумайте только, сколько раз она подвергалась литературной обработке. – Красота! – добавил он.

Верочка шла, широко раскрыв глаза и прижимая к груди цветы. Она думала, вот исполняется ее мечта, начинается красивая жизнь. Но ей слегка было жаль, что действие происходит не в Берлине, где так блестит асфальт, что автомобили и люди отражаются. Кукуреку нанял таксомотор, подсадил Верочку, и они поехали на острова.

Кукуреку смотрел по сторонам…

– Что записываете, Андрей Николаевич?

– Одну минуту, Паша. – И Свистонов поспешил закончить набросок:

Произнеся эти стихи, Кукуреку поцеловал руку Верочки и удалился, насвистывая. Он был доволен, что он, как Блок, сдержал себя и доставил Верочку в целости домой.

Затем решил поспать. В то время как он ложился в постель, ему казалось, что он до тонкости знает не только слова и дела, но и сокровенные помыслы Ивана Ивановича, что теперь можно приступить к планомерному творчеству.