В руке у нее Таня заметила ключ на шнурке с деревянной грушкой.

– Да вы поймите! – пятилась тетя Вера. – Я вас совсем не знаю!

– Ну ду-у-у-усенька! Только за вещичками нашими присмотри. А то соседи растащат.

Таня вдруг поняла: никакая она не толстая. Просто на ней надеты сразу и пальто, и каракулевая шуба.

– Да ведь и вы меня не знаете! Как вы можете просить незнакомого человека? Может… Может, я у вас сама вещи растащу! И вообще, это беспредметный разговор. Мы сами уезжаем.

С улицы нетерпеливо прогудел автомобиль. Женщина вскинула голову. Еще один гудок ворвался через кухонное окно. Кто-то там явно беспокоился. От третьего гудка – длинного, буравящего – голос толстой женщины преобразился.

– Никуда ты не поедешь. И ничего ты у меня не растащишь. Ты пальцем у меня ничего не тронешь.

Тетя Вера решительно схватилась за дверную ручку. Скрипнула дверь, в квартиру с лестницы дунуло кафельной прохладой и немножечко гнилью.

– Вон, – коротко приказала она.

Понятно: начинается, как это называл дядя Яша, разгон папуасов. Тетю Веру недаром боялся даже дворник. Вот как решительно она выпроводила нахальную толстуху.

Таня быстро юркнула обратно в комнату и больше ничего не слышала.

Но голос ее был беспомощным. Стрела не долетела, упала.

А голос толстой женщины, напротив, сделался жестким. И сладким. Каждое слово – как черствый пряник.

– Знаю я тебя. Очень хорошо знаю. Знаю, что ты у меня ни ложечки не сопрешь. И ни в какую эвакуацию ты не поедешь. Потому что все я про тебя знаю!

У самой двери горела слабенькая лампочка. Тетя Вера, пятясь, вступила в конус желтоватого света. Лицо ее стало серым, цементным, неживым. Гостья отметила это с удовольствием.

– Видела я папочку где следует, – мурлыкала она, и в мурлыканье этом слышалась отчетливая угроза. – Там все черным по белому написано. И про трех твоих деток тоже. Откуда они взялись. И с кем ты переписываешься.

Она подступила совсем близко к тете Вере. Теперь обе стояли под лампочкой. Толстая женщина улыбнулась накрашенными губами. Перед носом у тети Веры блеснул ключ. На кольце у него покачивалась деревянная грушка. Тетя Вера скосила на нее глаза.

Но тетя Вера даже не обратила внимания. Лицо у нее было белым.

– Где Шурка?

– Да здесь я. Что? – высунулся Шурка из-за ширмы.

– Какой у нас кавардак. Все разбросано. Неужели не могли убрать, пока меня дома нет?

Тетя Вера на ходу выудила двумя пальцами, бросила на стол ключ на шнурке. Стукнулась о стол деревянная грушка. Тетя Вера тут же прихлопнула его книгой, будто это не ключ, а ядовитое насекомое.

– Да мы…

И тут тетя Вера заметила мишку. И хотя мишка за столом пил чай по всем правилам, она нахмурилась.

– Бобка… Какая у тебя чудная игрушка. Новая, главное.

Мишка, справедливости ради, был потрепанный.

Бобка доверчиво подбежал к тете Вере, продемонстрировал ей мишку.

– Ни разу его раньше не видела. Чей он?

– Мой.

Тетя Вера взяла мишку в руки.

– Где же ты его взял?

– Это подарок, – объяснил Бобка.

Шурка обмер, сделал Бобке страшные глаза. Тот кивнул.

Но тетя Вера не заметила эту пантомиму. Она уставилась почему-то на Таню.

– Подарок? – переспросила она совсем уже нехорошим тоном. – От кого?

Бобка кивнул: да, подарок. Но тетя поняла иначе.

– Господи, – выдохнула тетя Вера. – Таня, ты опять?

Но не завопила, не схватила Таню за руку, не процедила очередное «потрясающе», а только молча упала на стул.