Еще дядька масла в огонь подлил:

– И то верно, княжич. Не таких тебе учить, не стоит того.

– Что я вам, жеребец племенной?! – взбунтовался Влас.

Конь под ним заржал, почуяв злость хозяина, а дядька смущенно потупился.

– Сам решу, кого и чему… учить.

– На то твоя воля, княжич, – не стала спорить девка и… пошла прочь прямо через поле.

Дружники не преминули подшутить:

– Что, княжич, уплыла рыбка? Али крючок маловат для такой добычи?

Власа в краску так и бросило!

– А ну, стой! Ты, девка!

Златовласая лишь ускорила шаг.

– Сюда иди! Вот же Лихо! Привести ее, живо!

Парням только прикажи: гикнули, хлестнули поводьями да поскакали наперерез упрямице – только отяжелевшие колосья под копытами захрустели! Девка метнулась вправо-влево, кинулась в сторону леса, да куда там! Длинноногие зверюги снова и снова отреза́ли ей путь, теснили к княжичу.

Наконец добыча попалась, хотя и сверкала синими глазищами непокорно да корзину к груди прижимала так, что, окажись на ее месте шея Власа, придушила бы. А так еще краше! Взопревшая, с растрепанной косой, высоко вздымающейся грудью…

– Что бежишь? Думаешь, обижу?

Влас нагнулся с седла – погладить дуреху по щеке, но та шарахнулась, словно от черной хвори.

– Да что ты как дикая, ну?

– Не тронь, княжич. Заклинаю: не тронь! – глядя в землю, попросила она.

– Не то что?

Златовласая замотала головой:

– Тебе же хуже будет. Не тронь, пусти домой…

Позади вновь послышались смешки. А тут еще и дядька:

– Влас, ну ее. Не трогай. Больная небось.

– Больная, – подтвердила упрямица.

Княжич досадливо дернул поводья, конь едва на дыбы не встал.

– А что, Несмеяныч, мне нынче трогать дозволено только того, на кого ты укажешь?

Дядька заладил свое:

– Поехали…

– Вот ты и поезжай. А я… управлюсь и догоню.

Девка затравленно озиралась. Неужто никто не спасет?! Но везде, куда ни глянь, только чужаки, да и свои, что уж, не бросились бы на подмогу: кому охота с наследником самого Посадника ссориться? Да и ради кого…

И дуреха побежала. Быть может, стой она смирно, обошлось бы. Но страх кусал за пятки, куда тут думать да гадать? И княжич кинулся следом.

Конь в два прыжка нагнал бы беглянку, но Влас травил ее долго, рисуясь перед дружиной. Те знай подначивали:

– Хватай, хватай! Быстра пташка! Лови, княжич!

Девка небось уже поверила, что спасется, когда Влас поймал ее на самом краю поля, ловко подсек плетью да повалил. На ходу спрыгнул с седла, и жеребец проскакал еще добрых полверсты, прежде чем понял, что всадник пропал, и остановился. Конь фыркнул и опустил голову в пшеницу – полакомиться. Все одно хозяина не видать. А хозяин с девкою вместе уже возились в золотых зарослях.

– Куда, дура?! Стой!

Девка не слушала. Визжала, билась, как рыбешка, словно нарочно кипятила княжичу кровь. Влас хватанул за ворот, тот затрещал, открывая налитую девичью грудь… Куда там до дядькиных упреждений! Княжич навалился сверху и принялся рвать. Рубаху, сарафан, косу – поди разбери! И целовал жарко, безумно, больно. На девкиной шее мигом расцвели алые цветы. Остатки рубахи скользнули по плечам, юбка задралась до пояса. Вот-вот охота завершится!

– Пусти, пусти!

Но летний зной, что еще не накрыл поле, успел затуманить молодцу голову.

– Красивая… Дай тебя… Не кричи, тихо, тихо…

И тогда девка затихла. Не то уговоры послушала, не то поцелуям сдалась.