Вот, например, Киси Ханада, сын мясника Ханады. Они с Каору отличались и характером и телосложением, а стали друзьями, наверное, потому, что инстинктивно почувствовали друг в друге невезучих, товарищей по несчастью. Ханада старался преодолеть свою неудачливость, подмяв под себя везучих ребят, а когда решил заниматься сумо, он выбрал тренера, у которого были самые удачливые борцы. Наверное, сейчас, став чемпионом, Ханада и думать забыл о комплексах, про которые говорил Каору. Но Каору, хотя и добился успеха как контртенор, пока еще с комплексами не расстался. Если бы он пел своим природным голосом, его карьера певца не сложилась бы так удачно, везение пришло к нему именно потому, что он изменил собственный голос. По крайней мере, так он считал.

Насколько велика роль Фудзико в том, что Каору простился с унынием и стал оптимистом? Без ее ободряющей улыбки кризис, который преодолел Каору, наверняка был бы гораздо глубже. Если бы Каору пел высоким голосом только ради собственного успеха, ради собственной свободы и счастья, он просто растрачивал бы свои чувства и сопутствующая ему удача оказалась бы совсем скромной. Он стал таким, как сейчас, именно потому, что пел ради Фудзико, именно ради нее оттачивал свое дарование.

Они объехали толпу у причала прогулочных катеров и остановились на берегу озера. Солнечный свет бликами играл на водной глади, на огромной палитре перемешивались красные и желтые краски. Фудзико вышла из машины и глубоко вдохнула. Перед ней раскинулась прекрасная панорама, ветер колыхал листву деревьев, холодный свежий воздух покалывал легкие. Пальто осталось у Ино, и Фудзико зябко поежилась. Каору накинул ей на плечи свой пиджак. Он обнял ее, Фудзико положила ладонь поверх его руки. На пальце у нее было кольцо-рыбка.

Фудзико повернулась вполоборота и уткнулась в грудь Каору. Он поцеловал ее в уголок глаза.

– А почему не в губы?

– Если поцелую в губы, заразишься моим невезением. А тебе нужно быть счастливой.

– О чем ты говоришь? Если это правда, я давным-давно должна была стать несчастной.

Не выпуская руки Каору, Фудзико то и дело беспокойно поглядывала на него. Она всегда была спокойной и сдержанной в выражении чувств, но сейчас в ее глазах явно читалось волнение и сожаление. Ее руки дрожали.

– Холодно.

Но Каору чувствовал: она дрожит не только от холода, но и от невысказанного страха. Сможет ли его поцелуй развеять ее опасения и вернуть лето ее губам? С губ Фудзико стерлась алая помада, они были холодными, как подтаявшие льдышки.

– Я не хочу тебя терять.

Каору чувствовал то же самое. Но почему с ее губ слетели эти слова? Значит, уже решено, что им придется расстаться? Чтобы прогнать эти мысли, Каору целовал ее снова и снова. От холодного воздуха у Фудзико слезились глаза, от смущения – она чувствовала Каору своей слизистой – раскраснелись щеки.

– Поехали. Нам нужно еще что-нибудь попробовать в первый раз.

Фудзико стерла пальцем свою помаду с губ Каору и засмеялась: что у нас дальше по плану? Каору спросил, не хочет ли она повести машину. Вдоль озера до ресторана. Движение здесь не оживленное. Самое главное – никуда не врезаться.

– Ты согласен доверить мне свою жизнь? – спросила Фудзико, а Каору ответил: кому же еще доверять, как не ей.

Фудзико села на водительское место. С автоматической коробкой передач ехать не сложнее, чем на машинке в парке аттракционов. Фудзико, волнуясь, крепко сжимала руль.