Но сколько бы она ни вкладывала в Миядзаки, он, похоже, и не собирался возвращать «обнаженное тело» его хозяйке. Он использовал его как заложника. Мало кому интересно увядающее тело Амико, но ее обнаженка взбудоражила бы свет. А на этом деле можно сорвать изрядный куш. Вскоре любовь, в которую наивно верила Амико. прошла, осталась только грязная связь, где разменной монетой служили деньги и секс, шантаж и скандалы.

2.7

Сначала Андзю показалось, что мама просто стала по-другому краситься. Она не придавала этому особого значения: мало ли мелких радостей может быть в маминой жизни. Мама стала редко бывать дома, возвращалась поздно. Иногда Андзю пыталась расспросить мать, с кем та проводит время, но в ответ слышала только рассказы о концертах и выставках. Примерно через месяц Андзю обнаружила, что кто-то стал часто звонить и молчать в трубку. После каждого звонка мама обязательно перезванивала. Это повторялось слишком часто, чтобы быть случайностью. Однажды ночью, проходя мимо маминой комнаты, Андзю услышала:

– Нет. Я прошу тебя, не говори об этом.

Голос матери дрожал. Андзю забеспокоилась: похоже, у мамы что-то стряслось с этим молчуном. На следующее утро Андзю тихонько спросила у матери:

– У тебя что-то случилось?

Мама взволнованно посмотрела на дочь и сказала с улыбкой:

– Почему ты спрашиваешь? Тебя беспокоит, что я живу в свое удовольствие?

Мать ловко уклонилась от ответа, но Андзю догадалась: она что-то скрывает. Нужно было проверить свои догадки, но не станешь же следить за собственной матерью! Впрочем, сомнения очень скоро сменились уверенностью. Однажды, когда зазвонил телефон, интуиция подсказала Андзю, что это молчун, и она ответила, копируя интонацию матери. У родителей и детей голоса похожи: говори вежливо и медленно – и вообще не отличишь. Так ей удалось ухватить подозрительного типа за хвост. Он сказал:

– Я хотел бы с тобой встретиться, но меня разыскивают кредиторы. Не хочу доставлять тебе неприятностей.

Андзю не нашла, что ответить, и положила трубку. Она будет молча следить за происходящим, пока не станет ясно, что собирается делать мать.

И здесь опять пришел черед Каору. Он единственный в семье Токива, кто умеет решать проблемы.

– Похоже, мама изменяет отцу с мужчиной, который погряз в долгах. Опасная ситуация для нашей семьи. А что делать, ума не приложу, – открылась Андзю Каору. Тот спокойно ответил:

– Любить или нет – это мамин свободный выбор. Вон отец увлекся новой любовницей. Никто не вправе мешать маме любить.

Наверное, Каору был прав, но Андзю не могла настолько раскрепостить свое сознание, она поделилась с Каору своими страхами: мама перестанет быть собой, если будет и дальше крутить любовь с этим типом.

– Восстанови семейные связи дома Токива. Если все оставить как есть, наша семья распадется, – продолжила Андзю.

Каору улыбнулся:

– Моя родная мать любила твоего отца. Но она оставалась моей матерью. Что особенного, даже если семья распадется на части? И отец и мать нашли свое счастье за пределами дома Токива. Может, ты считаешь, что мать должна отдать все силы, чтобы вытерпеть скуку, и тогда в доме Токива наступит покой? Дайте ей хотя бы возможность любить.

Андзю знала, что Каору относится к дому Токива совсем не так, как она. Но ей было странно, что он одобряет мамину любовь. Она понимала смысл его слов, но, представляя, как мать тайно встречается с чужим мужчиной, она чувствовала себя преданной. Более того, Андзю даже охватывал ужас, будто это ее заставляли встречаться с неприятным ей человеком. Так проявлялись кровные узы?

Андзю держалась за семейные связи дома Токива, а Каору, наоборот, считал: семьям свойственно распадаться.