– А что Фудзико?

– Конечно, она пришла. Ведь этот концерт устраивался ради нее. Каору поставил на этот концерт всё. Фудзико убежала от него – и силой своего голоса, звучащего словно из другого мира, он хотел расшевелить ее страсть, разбудить в ней ответные чувства и привязать ее к себе.

Голос рождается вследствие вибрации двух сходящихся под углом голосовых связок.

Но рядом с нотой соль лежит граница между грудным голосом и фальцетом. Для извлечения нот выше соль надо поменять подачу голоса. При этом следует быть очень внимательным к движению воздушной струи через связки, иначе рискуешь повредить их потоком воздуха, который посылаешь из легких. Надо научиться сначала легко менять подачу, а потом направлять рожденный связками голос в затылок Если при этом добиться резонанса в нёбе, черепной коробке и носовых полостях, появится четкий, прямой звук, напоминающий звучание духовых инструментов. А чтобы обогатить основной тон обертонами, звучащими октавой ниже, и добиться красивых оттенков тембра, нужно опереть на диафрагму звук, срезонировавший в черепе.

Так фальцет выше ноты соль приобретает глубину. Но это диапазон тенора. В звучании тенора слышен мужской, природный голос. А контртенор стремится стать выше еще на октаву, он должен избегать мужского звука.

Мощный фальцет… Чтобы его достичь, необходимо произвести две противоречащие друг другу операции. Природный голос Каору постоянно пытался взбунтоваться против пения фальцетом. После ломки голоса связки стали толстыми и длинными, превратились в музыкальный инструмент другого тембра, звучащий октавой ниже. Петь фальцетом было для Каору почти то же самое, что играть на тубе фанфары трубы, на фаготе – мелодию гобоя, на виолончели – каденцу скрипки. При извлечении низких звуков приходилось старательно сдерживать связками свой природный голос, чтобы он не вырвался наружу.

Фальцет сам по себе не обладает большой силой. Если слишком напрягаться, можно сорвать голос. Нельзя грубо смыкать находящиеся друг напротив друга связки, нужно приоткрывать их осторожно, будто кружевную занавесь, давая легкому ветерку проникнуть сквозь голосовую щель. Нельзя форсировать голос, нужно встречать его в себе. На этой стадии высокие ноты пока слабы и ненадежны. Чтобы превратить неуверенный фальцет, который того и гляди сдует порывом ветра, в сильный голос, пронзающий барабанные перепонки, нужно в совершенстве владеть легкими, мышцами живота, диафрагмы, грудной клетки, носовой полостью, нёбом, языком, зубами, губами.

Заставляя слабый фальцет резонировать в черепной коробке, его преобразуют в чистый, металлический звук и одновременно возвращают этот звук в грудную клетку, усиливая его. Подобно тому как нестройный звук, образующийся на выдохе от вибрации губ, пробежав по металлической трубе, вылетает из раструба ярким звуком фанфар.

Конечно, трубы не разговаривают. Не могут окликнуть Фудзико по имени. Но голос, рожденный связками Каору, усилившийся в его черепной коробке и грудной клетке, вместе со стихами вылетает вовне. Двигая губами, прерывая дыхание, закручивая язык, раздувая ноздри, он соединяет гласные и согласные звуки, подстраивает мелодию к стихам.

Пение фальцетом вносило в стихи мольбу и страсть, невыразимую обычным голосом.

Каору увлекся совершенствованием своего голоса. Он стремился воспитать в своем теле женщину, не принадлежащую этому миру, вдохнуть в свои голосовые связки душу женщины-призрака. Это чем-то напоминало состязание с Фудзико, иногда оно заставляло его нервничать и торопиться, иногда казалось прекрасной мечтой. Он чувствовал вибрацию в висках от долгожданных высоких нот, и это было для него моментом наивысшего счастья; а допуская фальшивые ноты, не сумев справиться со своим природным голосом, он щелкал языком от досады – словом, он радовался и печалился каждому звуку, каждому вздоху.