– Да, это так. В эпоху Хэйан не было ни газет, ни телевидения – и любовь была куда спокойнее.

Здесь царила такая непринужденная атмосфера, что Андзю чуть не забыла, что находится во дворце наследного принца и что перед ней блистает остроумием не кто иной, как наследный принц Киёхито.

– А не найдется ли фрейлины, которая написала бы современную «Повесть о Гэндзи»? – спросил Ёсимура таким тоном, будто говорил с одноклассниками.

– Нет. Здесь нет ни любви, ни ночных услад. Разве что госпожа Токива напишет. – Принц обратил свою шутку к Андзю и чистосердечно улыбнулся. Ёсимура добавил:

– Собирайте материал, не стесняйтесь.

Распорядитель объявил, что ланч готов, и принц ам проводил гостей в столовую. Подали темпуру – повар принца готовил ее по рецептам, унаследованным от великих мастеров. Одно за другим на стол подавали свежеприготовленные блюда: морского угря из Токийского залива, сихаму, пильчатых креветок У каждого гостя стоял бокал для холодного саке. Андзю поразилась аппетиту принца, к тому же бокал его высочества постоянно наполняли, но он совсем не менялся в лице и не терял нить разговора.

Все это время Андзю незаметно рассматривала принца – его лицо и фигуру. Казалось, он обладал силой и гибкостью, так необходимыми для выполнения сложных обязанностей наследника императора. Он ни на миг не расслаблялся, старался не пьянеть и не дремать, – наверное, воспитывал в себе выносливость в повседневной жизни. Похоже, он не давал себе поблажек даже в непринужденной атмосфере дружеского застолья.

За ланчем его высочество говорил о музыке, яхтах и верховой езде, вспоминал детские ссоры с братом, упоминал даже телевизионные сериалы и популярные песни, он то подшучивал над своими друзьями, то спорил с ними. Точность его памяти поражала: никто не мог сравниться с принцем. Андзю хорошо понимала: такую манеру общения – не надоедая, не раздражая, не допуская ложных толкований – его высочество выработал в себе сам. В нем не было ни капли высокомерия. Андзю вспоминала – как полную противоположность принцу – своего брата Мамору.

Ёсимура старался разговорить молчаливую Андзю: его излюбленными темами были кухня и классическое японское искусство. Оказалось, он старший сын в одной из семей мастеров кёгэна. Его род получил право на работу от клана Маэда в Kara в годы Гэнроку, и Ёсимура представлял тринадцатое поколение. Он гордился своим могучим телом, хотя и признавал, что шириной груди и силой рук не может сравниться с принцем. Казалось, несмотря на разницу в положении, принц и мастер кёгэна испытывали чувство солидарности, так как выполняли очень сходную миссию.

Между ними не было соперничества. Соперничество только мешает нести груз ответственности за то, чтобы не прервалась нить поколений: у мастера кёгэна – тринадцати, а у императора – более ста двадцати. Пусть хвастаются традициями и преемственностью торговцы утрем и вареными овощами, чьи династии насчитывают всего три или четыре поколения. Те же, чья историческая роль давно определена, только тяготятся мыслями о традициях и семейных линиях. Чтобы забыть об этом гнете, им приходится оттачивать чувство юмора, находить островки свободы в повседневной жизни. И это единственный путь, который делает их способными достойно принять свою судьбу.

Наверное, на протяжении долгой истории семьи благородные наследники тщательно избавлялись от собственного высокомерия. Вот и жизнь их потомков, родившихся в наше время, несомненно, является ежедневным повторением истории.

На десерт подали дыню, его высочество неторопливо повернулся в сторону Андзю и обратился к ней:

– Говорят, госпожа Токива, ваш младший брат – певец-контртенор, это правда?

Андзю не выказала удивления, что самому наследному принцу известно об этом, хотя на мгновение она потеряла дар речи и только и смогла что выдавить из себя:

– Да.