Эти приливы и отливы могли продолжаться еще очень долго, если их не загасить таблеткой. Точнее – целой горстью таблеток. И запить, обязательно запить ведром приятно холодящей горло воды. Егор открыл один глаз… и тут же торопливо его закрыл. Ему прямо в лицо бил мощный потолочный осветитель. Настолько яркий, что Егор почувствовал, как его мозг шкворчит, будто утренняя яичница на сковороде.

Мрак сомкнутых век принес облегчение. И одновременно озадаченность – Егор точно помнил, что в его квартире подобных прожекторов на потолке не было. Мозг, хотя и находился в явном ауте, послушно запустил простенький анализ: «Люстра на потолке не моя. Вряд ли бы мы с Гришей заморочились настолько, чтобы ее поменять. Следовательно – потолок не мой. Следовательно – квартира не моя. Следовательно…».

– Семеныч, – простонал Егор, справедливо полагая, что его друг должен находиться где-то поблизости. Сознание же продолжило невыносимую аналитическую работу и выдало еще одно предположение: «Мы в вытрезвителе. Белый потолок, яркий свет. Больница или медвытрезвитель. Да что угодно, лишь бы не морг!», – прокручивал в голове Егор и удивлялся, как он вообще вне дома оказался. Помнил, что они дождались окончания матча, потом традиционно двинули по три тоста за военный флот, потом… ух как же тяжело оказалось выдергивать воспоминания из памяти! Гриша выкинул какую-то глупость, но вот какую?!

– Ожил? – под ухом раздался веселый голос Гриши «будь-он-проклят-Семеныча».

– Нет, – честно признался Егор, которого от смертного одра отделал всего один неосторожный вздох, – дорогой друг, не будешь ли ты так любезен сообщить мне, где мы находимся. А я уже потом решу, оживать мне или погодить.

– Как где? Ты че, забыл?! Мы же на «Крузенштерне»!

– Каком еще к чертовой матери Крузенштерне?! – похоже процесс реабилитации Егору придется отложить. Сначала надо разобраться, куда же их занесло.

– Известно какой – Иван Федорович Крузенштерн! Да старик, я давно тебе говорил – бросай пить. Не твое это, – веселился Семенович. Капитан первого ранга в отставке не только лбом мог стены прошибать, но еще и пить ведрами и не мучиться похмельем, – ты же помнишь, что после матча мы в «Звездных баронов» полезли?

– Зачем?! – в памяти Егора всплывали обрывки прошлого вечера.

Ходить в вирутал в пьяном состоянии Егор себе не позволял по двум причинам. Первая состояла в том, что медики настоятельно не рекомендовали под градусом в капсулу ложиться или шлем надевать. Реакция нервной системы, сопряженной с нейроимплантами могла быть разной. От непродолжительной диареи до полной придурковатости до конца дней своих. Вторая же причина заключалась в том, что Егор, в отличии от Гриши, в «Звездных Баронах» время коротал на пару с внуком-киберспортсменом. Лично ему намного больше нравился «Морской бой», так как вся его жизнь, как и у Гриши, была связана с морем. Если Григорий Семенович карьеру свою завершил капитаном эскадренного миноносца, то Егор был главным инженером на Балтийских верфях. Ему больше по душе был ветер, дующий в лицо и мощные волны, накатывающие на бронированную палубу какого-нибудь линкора, чем холодный блеск далеких звезд.

Но внук к морским приключениям был равнодушен. Поэтому, когда он приходил в гости, они залезали в парную капсулу и вспарывали холодную черноту космоса разноцветными лазерными импульсами.