— В досрочном освобождении отказать, — тут же расстроил Егора прокурор.

— То есть как это отказать?! — на вскрик Белки литарии никак не среагировали.

— Эй! Вы обалдели?! — Егора тоже обвинитель и защитник не услышали.

— Основание? — спросил у коллеги защитник.

— Группа, которым был присвоен идентификатор «Проклятые», имеет допуск к сведениям, на которые наложен гриф «секретно». К тому же, у этой группы особые условия для освобождения.

— Принято, — согласился с прокурором защитник.

— Как это принято?! — Дылда вскочила с кровати с такой силой, что чуть не перевернула ее.

— Что насчет новой группы? — спросил адвокат.

— Данные слежения показывают, что «проклятые» поделились с ними сведениями, имеющими гриф «секретно». В досрочном освобождении необходимо отказать всей бригаде.

— Поддерживаю. В освобождении отказать.

— Отказать, — произнес второй литарий. И обе голограммы исчезли.

— Отказать?! Сведения? Что это еще за сведения?!

— Мы с Дылдой перекинулись ночью парой фраз. Интересных, но я не думал, что они представляют из себя какую-то охраняемую тайну, — признался Белке Егор.

— Вы тайком пошептались и теперь нас никогда отсюда не выпустят?! — на Белку накатила паника.

— Вот же конченные твари! — Кубышка вскочила с кровати и размаху двумя кулаками саданула по крышке стола, оставив в столешнице две глубокие вмятины.

— Я в спячку, — закос решил не тратить силы на непродуктивную злость.

Он отвернулся к стене и затих.

— Я бы тоже с радостью ушла в спячку… но… но нам-то что делать? Я правильно понимаю, что нас теперь и после пятнадцати лет не выпустят?

На вопрос Белки у миитэ не нашлось ответов. Но эмоции у зеленых били через край. Дылда все-таки перевернула двухъярусные нары. Кубышка продолжила формировать кратеры в стальной столешнице.

— Агрессия недопустима! Агрессия недопустима! — засуетились стражи. Но миитэ на них не обращали внимания до тех пор, пока роботы не дали предупредительную очередь в потолок. И пообещали, что следующая будет на поражение.

Бригада молча расползлась по койкам. Причем молчание это было угрюмым и обреченным. Ведь только что их заключение было увеличено с пятнадцати лет до бесконечности. Невероятный подъем духа после удивительной находки в шахте, сменился полной и беспросветной апатией. Продолжавшейся почти сутки — арестанты даже пропускали прием пищи. Первым на ноги поднялся Егор.

— Ну что, штрафная команда, так и будем по лавкам лежать и зубами от злости хрустеть?

— А ты что предлагаешь? — буркнула Дылда.

— Для начала — заморить червячка.

— Чего?! У нас нет червяка, есть только закос да и тот в спячке.

— Это такое выражение. Предлагаю перекусить.

— А потом что? — подключилась к разговору Кубышка.

— Вот и придумаем. Но лежать и пялиться в стены — не вариант.

— Для них вариант — их выпустят, когда их подружки поймают сбежавших алгонианцев, — Белка тоже прервала долгое молчание.

— Не думаю. Ведь как получается — если бы литарии хотели поймать беглецов, то что бы они сделали? А? — видя, что сокамерники не горят желанием играть в загадки, Егор продолжил, — правильно — они бы выпустили Дылду и Кубышку. Две миитэ — хорошо, но еще две — в два раза лучше.