Ленгтон поднял фотографию Луизы Пеннел:

— Тело этой девушки было найдено в Ричмонде на берегу реки.

Джастин глотнула воздуху, словно утопающая:

— Бог ты мой! Так я же знаю об этом! Об этом писали во всех газетах. Я по утрам частенько проезжаю там на лошади вдоль реки. У меня чуть сердце не остановилось — как это ужасно! Меня тогда не было, я жила у мамы в Милане.

Ленгтон поинтересовался, далеко ли она живет от Темзы, — выяснилось, что девушка снимает вблизи набережной квартиру в доме, принадлежащем хозяйке конюшен. Когда ее спросили, не пользовался ли когда-нибудь ее жилищем отец, Джастин помотала головой:

— Вас, наверно, это позабавит. В смысле, он платит за эту квартиру, но никогда в ней не был. Я вообще с ним не вижусь.

— Вы были в Лондоне девятого января этого года?

Взглянув на настенный календарь, Джастин ответила, что на те выходные уезжала к матери.

— А у вашего отца есть ключ от вашей квартиры?

Она дико вскрикнула, заявив, что даже близко не подпустила бы его к своей квартире.

— А у вашего брата?

— У Эдварда?

— Да, у него есть ключ?

— От моей квартиры?

— Да.

— Да нет, сомневаюсь. Нет. Мы уж несколько месяцев не виделись.

Ленгтон отметил внезапную перемену в ее поведении: она определенно избегала его глаз, то и дело разглядывая носки сапожек.

— У вас хорошие взаимоотношения с братом?

— Он мне сводный брат, — тихо ответила она.

— Вы с ним ладите?

— Нет, не ладим. Не представляю, что он вам наговорил, но для нас обоих лучше держаться друг от друга на расстоянии.

— Почему?

— Просто так, — пожала она плечами, все так же разглядывая сапожки. — Я не лезу во всю эту их бучу.

— В какую бучу?

Она вздохнула, покусала губы:

— В то, что между ними происходит. Эдвард постоянно получает пинки от отца, потому что не блещет умом. В смысле, он не бестолочь, но и не такой смышленый, как папе хотелось бы. К тому же пристрастился к наркотикам.

— Ваш брат?

— Да. Его выперли из колледжа Мальборо за марихуану. Папа и сам был не против травки — застукали-то Эда как раз с той, что поставляли отцу. Бедный Эдвард был в ужасном состоянии. Папа поместил его в клинику, но он не был настоящим наркоманом. В общем, это было ужасно, и теперь он работает на папу в Холле. Вы знаете, там большое хозяйство.

— Его жена покончила с собой, верно?

Джастин кивнула, заметно напрягшись:

— Зачем вы расспрашиваете об Эдварде?

Ленгтон ответил, что в целях отвода подозрения, однако девушка внезапно сделалась осторожной:

— Мне это не нравится. В смысле, почему надо говорить наедине? Зачем вы задаете такие вопросы о моем брате и об отце? Вы всерьез полагаете, что они совершили что-то нехорошее или как-то причастны к этим ужасным убийствам? В смысле, вы не вправе так думать. — Она потерла виски и вздохнула. — О боже, я знаю почему. Это Эмили? Что она вам наговорила? Нельзя всерьез воспринимать все, что она говорит: она у нас девочка с проблемами. Вам известно, что она страдает булимией? Пару лет назад она чуть не померла, впихнув в себя зараз чуть не пять стоунов еды.

— Я не беседовал с вашей сестрой, — ответил Ленгтон.

Джастин склонила голову набок:

— Не думаю, что я готова продолжать этот разговор.

Вернувшись в полицейский участок, Анна и Ленгтон сравнили записи опросов. Ленгтон решил получить ордер на обыск квартиры Джастин Виккенгем, чтобы эксперты-криминалисты могли там порыскать на предмет обнаружения пятен крови.