— Вот как? Что ж, держи с ним рот на замке. Когда нам понадобятся в этом деле газетчики — мы их привлечем. Не разболтай им то, чего они еще не знают.

— Я и не собиралась.

— Вот и хорошо. Надеюсь, что так. И долго он тебе друг?

— О, мы давненько друг друга знаем. — От вранья Анна покраснела и отвела глаза.

Ленгтон пристально поглядел на нее и выдавил нехорошую улыбку:

— Все они одинаковые, эти журналюги, — ненавижу их! Они точно пиявки, сосущие кровь. Следи за тем, что ему говоришь.

— Буду следить. Благодарю за совет.

— И не сердись на меня, Тревис!

— Я разве сердилась?

Он рассмеялся и жестом отпустил Анну из кабинета. Затем раскрыл ее пространный отчет о поездке в Богнор-Регис.

В газетах больше не появлялись сообщения о деле Луизы. Как и предполагала профессор Марш, убийце не терпелось прочитать, что следствие топчется на месте, и теперь ничто не приносило ему удовлетворения. И в этой своей неудовлетворенности он был не одинок: следственная бригада ни на йоту не продвинулась в распутывании дела. Они проверяли каждого врача в округе — и бывших, и нынешних, уделяя особое внимание любому упоминанию об увольнении по причине медицинской небрежности. Все это отнимало уйму времени — и не приносило никаких мало-мальских результатов.

Хлопнув дверью, Ленгтон выскочил из кабинета и, проносясь мимо, задержался возле стола Анны:

— Что это у тебя за привычка кататься на такси?! Там просто ужас какой счет за такси из Богнор-Региса! Почему б тебе было не связаться с местным участком и не воспользоваться их патрульной машиной?

— Прошу прощения. Не ожидала, что так задержусь у миссис Пеннел.

— Пора бы уже усвоить это, Тревис: наш бюджет не рог изобилия!

Как обычно на совещаниях, он занял место перед следственной бригадой. Злой и сердитый, Ленгтон вышагивал взад-вперед по комнате, засунув руки в карманы.

— Я еще раз встретился с профессором Марш. Мы обсудили нашего таинственного незнакомца — высокого и темноволосого, — которого мы все не в состоянии вычислить. Его описание в точности соответствует облику убийцы Элизабет Шорт. Во всяком случае, в Лос-Анджелесе представляют убийцу именно таким.

Ленгтон отвернул пустой лист на большой чертежной доске, чтобы открыть изображение лос-анджелесского подозреваемого, нарисованное в 1947 году.

— Единственный портрет нашего убийцы мы имеем со слов Шерон. Давайте сопоставим описания. Возможно, с натяжкой, мужчина такой же: длинное темное пальто с поднятым воротником; высокий, около шести футов; темные, коротко подстриженные волосы с проседью на висках. Наш злодей, в отличие от лос-анджелесского, не носит усов, но вполне мог их отрастить, если он так помешан, как нам представляется, на копировании случая с Элизабет Шорт. Мы можем повсюду развесить это изображение, призывая тех, кто владеет какой-нибудь информацией о нем, связаться с нами.

На столе у Анны зазвонил телефон — это был Дик Рейнольдс. Она возмутилась было тем, что он звонит ей на работу, но он сказал:

— У меня только что состоялся телефонный разговор. Думаю, это ваш убийца.

Анна вся напряглась:

— Что?

— Мне только что звонили. Некто позвонил в отдел криминальной хроники и спросил меня.

— Ты записал это?

— Разумеется.

— О боже, можешь нам принести?

— Может, ты ко мне придешь?

— Погоди-ка…

Анна подняла руку, и Ленгтон, продолжавший говорить о рисунках, посмотрел на нее, явно недовольный тем, что его прерывают:

— Да?

— В отдел криминальной хроники газеты «Сан» только что звонил, как они думают, убийца.