– Подумала, все равно волосы уже отрасли – корни темные видно, – засмущалась Аньез.

– Нет, нет, тебе очень идет! Правда, правда.

Обняв подружку, раненая расхохоталась:

– Хочу себе что-то подобное… Только вот цвет… может, лиловый, а? Вот, как здесь, на обложке…

– Лучше темно-голубой, – поправив куцее платьице, посоветовала Надин. – Ты вообще как?

Аннет улыбнулась:

– Да хорошо все, спасибо Аньез. Доктор сказал – потеряла много крови. Отлежусь!

– Ей надо есть побольше фруктов и мяса.

– Мясо? Тут же рядом рынок, ага…

Жан-Клод и Патрик озабоченно переглянулись…

– Стойте, стойте! – замахала руками Люсиль. – Мы мясо-то здесь во дворе пожарим? Или в парке, у фонтана Даву? Типа барбекю, да?

– Правильно, – Аньез с прищуром посмотрела на парней. – Не рынок нужен, а кафе. Купите там хороший антрекот!

– Ой, не надо мне никакого мяса!

– Надо, ага!

Люсиль засмеялась… словно бы невзначай прижалась к Сержу, погладила по плечу… Не стеснялась ничуть, правда, на Аньез оглянулась… Ах, Люсиль, Люсиль…

Сергей заглянул в ателье лишь вечером, после жаркой манифестации в Латинском квартале. Снова все те же лозунги, громкие трескучие фразы, пустые слова. Студенческая революция выдыхалась, не создав единого центра, так и не выработав единых, приемлемых для большинства, идей. Многочисленные, каждый лень переизбираемые, комитеты, на роль центра не годились никак. Обыватели, поначалу повсеместно поддерживавшие студенческую «бузу» постепенно начинали разочаровываться. Парижанам стали надоедать постоянны митинги, шествия, баррикады… Тем более, пролитая кровь!

Двадцать четвертого мая президент Шарль де Голль выступил с телеобращением, призвав к референдуму по вопросу «университетского, социального и экономического обновления». Президент на полном серьезе пообещал уйти в отставку, если французы скажут «нет». Ответом была очередная «ночь баррикад»… Где снова звучали выстрелы!

Между правительством, предпринимателями и профсоюзами прошли переговоры в здании министерства труда на улице Гренель, завершившиеся «гренельскими» соглашениями, предусматривавшими резкое увеличение минимального размера оплаты труда, рост зарплат, и даже пятидесятипроцентную оплату дней забастовки! Однако. Значительная часть студентов и бастующих рабочих решительно отвергла предложенный компромисс! Запах гражданской витал в воздухе, кто-то неутомимо разжигал страсти.

– Ого! – войдя, Сергей не смог сдержать восхищенный возглас, да и не стремился сдерживаться, знал – подружке это будет приятно!

И в самом деле… Молодой человек был здесь совсем недавно, но так уже много чего изменилось!

Появилась длинная тумба светлого дерева на тонких ножках, пара легких кресел, софа, даже журнальный столик. Большое – во всю стену – зеркало в серебристой минималистической рамке вовсе не казалось массивным. В зеркале отражалась висевшая на стене картина – копия «Звездной ночи над Роной» Ван Гога, и сама обворожительная хозяйка, мадемуазель Аньез, в испачканных побелкой коротких голубых шортиках и клетчатой рубашке, завязанной узлом на голом животе. О-очень сексуально выглядела девочка, разве только была уж слишком бледна…

– Ты не беременна часом? – подойдя ближе, Серж погладил девчонку по животу.

Аньез дернулась:

– Тьфу! Скажешь тоже.