Священник обернулся и увидел группу Черных воинов, навытяжку построившихся за широкими колоннами. Они носили развевающиеся черные мантии, а в бою орудовали ятаганами и кинжалами-крисами с волнистым лезвием.

– Что? – ответил он.

– Нас просили сопроводить вас.

Элиас медленно подошел к ним, не спуская глаз с заговорившего. Он ничего не произнес в ответ, и Черный воин начал беспокойно озираться по сторонам после нескольких секунд затянувшегося молчания.

– Милорд? – настойчиво повторил он.

– Куда мы пойдем? – спросил священник.

– Госпожа все еще молится и просит вас посетить ее в часовне.

Странно было называть часовней огромные пещероподобные катакомбы под канцелярией лорда-маршала. Когда-то здесь хранили запасы зерна, но затем подвалы расчистили, чтобы Саара собирала свою паству, именно там ее жалкие фанатики поклонялись своему Мертвому Богу. Тут же разместили и Темных Отпрысков – тех из них, кого еще не развезли по другим частям света.

Трое каресианцев стояли расслабленно, не ожидая никакой опасности. Элиас после некоторых раздумий решил не выказывать гнев, захлестнувший его, когда с ним осмелился заговорить жалкий плебей. Он решил хладнокровно напомнить, что им не позволено заговаривать с ним первыми.

Он шагнул ближе к Черному воину и вытащил кинжал из ножен, скрытых на правом предплечье, – бритвенно-острый клинок длиной не меньше фута. Лезвие плавно скользнуло по горлу каресианца, и Элиасу оставалось только наблюдать, как стадии смерти отражаются на его лице. Священник с удовлетворением смотрел на меркнущий в глазах жертвы свет и не торопился глубже погрузить лезвие, чтобы ускорить смерть. Остальные Черные воины инстинктивно схватились за рукояти ятаганов, но, когда Элиас извлек окровавленный кинжал из их собрата и перешагнул через его мертвое тело, они подняли руки в знак покорности.

– Вам не позволено заговаривать со мной! – рявкнул на них священник.

Каресианцы встревоженно переглянулись, и затем один из них указал на катакомбы, и они расступились, чтобы пропустить Элиаса вперед, а затем последовали за ним. Они больше не решались раскрыть рот, и Элиас в гробовом молчании вытер кинжал и вложил его в ножны на предплечье.

Закрытый двор находился в старейшей части города. Десятки низких проходов вели из него в обширные туннели под городом. Когда Саара не занималась делами в кабинете герцога, она удалялась в катакомбы, чтобы в уединении наслаждаться своими извращенными религиозными практиками. С тех пор как убили ее очередную сестру, она проводила все больше времени в своей «часовне», а город оставила на попечение Черных воинов и своих рабов-ро. Элиас не совсем понимал, почему потеря сестер так влияет на Саару – она будто сходила с ума каждый раз после их смерти, но он насчитал уже несколько десятков человек, которым не повезло оказаться с ней рядом в минуты подобного безумия – колдунья жестоко убивала их. Он спрашивал ее об этом, но она просто ответила, что ей нужна их жизненная сила для успокоения разума. Элиас презрительно фыркнул, услышав непонятный ответ, но сам вопрос не казался ему особо интересным, и он не стал настаивать на подробностях.

Через несколько шагов в каменном коридоре стало очень темно – здесь не было окон, чтобы впустить утреннее солнце. Коридор спускался вниз, хотя каменные своды оставались на том же уровне, и под потолком находилось несколько небольших балконов – раньше над подземельями размещалась тюрьма, и с балконов в катакомбы сбрасывали пленников. Многие столетия это место никто не использовал, пока Саара не полюбила темные подземелья и не соорудила там святилище своего бога.

– Доброе утро, Элиас, – раздался девичий голос из соседней комнаты.