Исидор Пурайль после радости саботажа переживал наслаждение забастовкой.

Он привлекал бесчисленное множество товарищей в трактир "Рошаля", организовывал процессии, участие в которых Дютильо и Шестерки, Альфреда Красного и Иерихонской Трубы придавало им угрожающий вид; приглашал на митинги Франсуа Ружмона, речи которого повергали в изумление новичков.

Атакуемые с флангов предприниматели, возлагавшие последнюю свою надежду на общее единодушие, начали уступать один за другим. Требования, выставленные рабочими, были очень суровы: землекопы требовали семьдесят сантимов в час, колодезные мастера и рудокопы восемьдесят пять, старосты — восемнадцать су; более того, синдикат предписал, чтобы эти последние были выбираемы товарищами и добились этого у многих предпринимателей.

Подходя однажды к "Детям Рошаля", Франсуа увидел Альфреда-Красного Гиганта, сидящего за столом рядом с Бергэном: оба были чем-то взволнованы. При виде пропагандиста они привскочили.

— Все готово! — об'явил с мрачным видом Бергэн.

Ружмон вопросительно взглянул на колосса, который с деланным спокойствием сказал:

— Мы готовы.

Вожак побледнел. В течение трех месяцев, ушедших у него на подготовку забастовки в мастерских Делаборда, он не мог освободиться от какого-то не то страстного нетерпения, не то предчувствия, что эта забастовка будет бесполезной и почти вредной. Франсуа знал, что в его речь было вложено слишком много личного чувства, ревности и досады. Поэтому пропаганда его была вяла и хаотична. Сколько раз, когда его гнев падал, им овладевало желание, чтобы пропаганда его не имела успеха.

И вдруг теперь он добился успеха. И теперь не в его власти было остановить эту опасную забастовку.

— Когда вы выступите? — спросил он внезапно упавшим голосом.

— После завтра, — с злой усмешкой ответил Альфред. — Завтра делегаты выставят условия. Несомненно, они будут отвергнуты.

— Вы думаете?

— Я в этом уверен. "Желтуха" свила себе там прочное гнездо!

Ружмон опустил голову. Ревность разливалась в нем желчью. И жгучие образы толкали его в бой.

— Хорошо! Мы уничтожим "желтых"! — воскликнул он;- товарищи придут сегодня вечером?

— Еще бы!

— Я буду там!

Он направился к улице Толбиак, но вдруг заметил трех товарищей, шедших вдоль пустыря. Он узнал Семайля, Ламотта и Барро-Селенду, трех организаторов с Аркейльских железоделательных заводов.

Барро, прозванный "Селедкой", обратился к Ружмону:

— Заводы минированы, — сообщил он с таинственным видом.

Франсуа изумленно взглянул на них. Он давно уже разжигал рабочих этих заводов. Ему удалось обратить "желтых". Но в большинстве эти "желтые" оставались робким стадом, или же относились к пропаганде очень уклончиво. Несмотря на весь свой оптимизм, Ружмон не надеялся в ближайшем будущем на возможность какой-либо забастовки. Только в последние месяцы началось какое-то брожение. Предчувствовалось одно из тех внезапных движений, которые обычно увлекают и самих вожаков. Франсуа знал это, но не придавал этому большого значения. Поэтому заявление Барро застало его врасплох.

— Вы уверены? — настаивал он.

— Я вам это обещаю, — проговорил мрачный Семайль.