"Красные" слушали с снисходительным презрением, в "желтых" поднималась досада, их раздражал неприятный голос, прерывистая речь их оратора. Франсуа, полный какого-то, ему самому необ'яснимого, волнения, задыхался в этой зале и счел возможным удалиться на несколько минут. Голова его горела, как в огне.

— Ни буржуазия, ни пролетариат не могут ничего изменить в современном строе, — продолжал Деланд. — Прежде всего потому, что только недавно было много преобразований, затем, по существу, сейчас нет такой классовой разницы, которая привела к революции в 1789 году. Тогда, действительно, было королевство, была аристократия, вырождающаяся, правда, но, все же, особый класс. То, что стоит во главе теперь, никак нельзя назвать классом, это — случайные выскочки. Обратите внимание: капитал редко удерживается в двух поколениях одной семьи. К тому же капитал является продуктом уменья известного индивидуума вести борьбу с конкурентном. Бедняки, это — люди неспособные к борьбе и больше ничего. Один не умеет бороться по своему невежеству, другой — просто от природной своей вялости, третий, просто, глуп, или пьяница, человек, привыкший к беспутной жизни и порочный…

— Чего ты нас оскорбляешь… разве затем тебя сюда звали? — закричала одна из женщин.

— Мерзавец… да бедняжки-то во сто раз умнее и никогда так не напиваются, как эксплоататоры.

— Довольно… в помойную яму эту желтуху!..

Комбелар замахал звонком, надеясь сдержать расшумевшуюся публику, но в эту минуту встал колбасник Варанг:

— Желтуха плюет на краснуху!

— Заткните ему глотку! — снова закричала женщина.

Красная и желтая ложи встрепенулись, и буря разыгралась неожиданно быстро и неудержимо. "Шестерка" оказалась у самой ложи "желтых", но группа защитников, все-таки, втиснулась между, в воздухе замелькали палки. Засвистели хлысты. Какой-то мясник засучивал рукава и непрерывно орал: "в бой! в бой!". Два вагонных смазчика влезли на какой-то карниз, землекоп ринулся на сцену, Боссанжи, Эмиль Пурайль и Густав Мельер бежали сплошной цепью, положив руки друг другу на плечи. Фаландр в своей развевающейся крылатке подпрыгивал, как гиена. Исидор Пурайль бросался то в ту, то в другую сторону.

Некоторое время стоял невообразимый гвалт. Но вот из ложи "красных" вышли и присоединились к "шестерке" гигант Альфред и Бардуфль; у всех палки замерли в ожидании какой-то новой, настоящей схватки. И вот, раздался мычащий голос Гуржа:

— Красная ложа вызывает на бой желтую!

Бритый малый выскочил из желтой ложи, за ним, как две пантеры, прыгнули братья Самбрего. Варанг вскочил на корточки на барьер ложи и закричал:

— Получите угощение!

— В бой! в бой! — продолжал вопить мясник.

— Один на один, попарно, никакого оружия ни в руках, ни в карманах, — огласил условия борьбы Бардуфль. Он стоял, сгибая и разгибая руки геркулеса, предоставляя всем любоваться своими мускулами. Бритый малый проделывая то же, крикнул:

— Ну, подходи, проходимец!..

Толпа перед ним расступилась. Группа желтых протискалась за ним следом.

— Вперед! — прогремел Гуржа и кинулся вслед за Альфредом. "Шестерка" с Дютильо во главе двинулась тоже, по военному, мерно соблюдая шаг.

— Товарищи! — тщетно вопил Комбелар, — прошу вас вы слушать оратора!

Никто на его вопли никакого внимания не обращал. А когда Бардуфль и бритый малый стали в позу, по зале пробежал одобрительный говор.