Я молчала. Коннор пристально смотрел на меня. Наконец я кивнула. К чему меня обязывает согласие? Я ведь все равно смогу уехать, когда захочу.

На рассвете мы проводили доктора. Он обещал вернуться в одиннадцать часов. Прежде чем уйти, он вдруг повернулся ко мне и сказал:

— Вы хорошо сделали, что приехали, хотя и поздновато. Я знал миссис… вашу мать.

Он чуть было не сказал «миссис Финдлей». Потом Коннор проводил доктора до машины. Это был единственный человек, который рад был меня здесь видеть, который с симпатией говорил о моей матери, а я даже не запомнила его имени.

Коннор медленно поднялся по лестнице; видно было, что он очень устал.

— Я голоден. Интересно, есть ли в этом доме еда? — заговорил он.

— Можно поискать, — ответила я.

Были ли его слова, обращенные ко мне, «приглашением к доверию», или же ему просто хотелось поговорить с кем-то, чтобы снять напряжение?

— Минуту, сейчас принесу бренди, — сказал он. — Леди Мод оно не нужно, но мне, да и вам, думаю, будет кстати.

Он вскоре вернулся с бутылкой, в которой еще оставалась добрая половина ее содержимого. Мы прошли в столовую, и он взял там два бокала. На подносе все еще лежали сыр и печенье, и по нему уже прошлись мыши, судя по оставленным следам. Коннор открыл дверь в одну из прилегающих к столовой комнат и попросил меня зажечь свет. Это была кухня, как и следовало ожидать, огромная и старомодная, если не считать новой газовой плиты и устройства для нагревания воды над раковиной. Коннор поставил бокалы и бутылку на большой пустой стол.

— Еду здесь держат в буфетной — для естественного охлаждения, как говорит леди Мод. Там же любят гулять мыши, так что можете выпить глоток для храбрости. — Он наполнил красивые бокалы бренди, и я с благодарностью приняла свой.

— Выглядит красиво, а на вкус еще лучше.

— Это, кажется, единственное, что осталось здесь хорошего. Просто невыносимо.

— О чем вы?

— Обо всем, черт побери! О болезни старой леди, об этом доме, о том, что вы вот так влипли… Мы не вправе ожидать от вас самоотверженного поступка. Это не ваша проблема. И все же…

— И все же что?

— Ничего. Я не стану уговаривать вас. Доктор Доннели найдет сиделку — кто-нибудь да согласится, если не ради старой леди, то ради него. Джим славный малый. Мы справимся…

Хотел ли он помочь мне выпутаться из сложного положения, чтобы я не чувствовала себя виноватой? Вчера в кабинете он говорил, что для нас обоих будет лучше, если я поскорее уеду. Тогда я поверила в то, что он честен со мной. Сегодня мне в это не верилось. Он демонстрировал то дружелюбие, то враждебность, то обезоруживающую открытость, то хладнокровную ложь. Нет, довериться ему я не могла.

— Посмотрим, — ответила я.

В большой темной и сырой буфетной на полках стояла разнообразная кухонная утварь. Старинными железными и медными кастрюлями, сковородками, мисками и чайниками, стоявшими на верхних полках, очевидно, давно никто не пользовался. Внизу под рукой находилась дешевая алюминиевая и эмалированная посуда, которой и пользовались в последнее время постоянно. Я проверила продуктовые запасы — тут были старая ветчина, хлеб, яйца, сливочное масло, сосиски, колбасы. Я решила быстро приготовить яичницу с колбасой.

— Быстренько начнем, — сказала я Коннору, — пока я еще не умерла от голода и в состоянии поднять сковородку. И знаете, эти сковородки не годятся. Достаньте мне, пожалуйста, вот эту.

— Она вся в пыли, — заметил он удивленно, — похоже, ею никто не пользовался.

— Очень жаль.