— Клод, я хочу поговорить о тех моих фотографиях, которые я тебе тогда отдала…

— Ну?

— Понимаешь, я не хочу, чтобы их использовали. Я хотела бы их вернуть. Дело в том…

— Что?! Вернуть? Ты с ума сошла! Слушай, ты, паршивка, я сумел продать тебя только благодаря этим картинкам. Не думай, что ты уж очень хороша, это Макс — великий мастер своего дела. Пойми ты, они уже проданы.

— Клод, я должна их вернуть, я говорю серьезно. Если так уж нужно, я могу выкупить их. — Я сама удивлялась своему тону и своему напору.

— Этого нельзя делать. Ты все сорвешь. Без этих фотографий ничего не выйдет. — Он сбавил тон, видимо почувствовав, что я действительно настроена серьезно. — Обещаю тебе, Мора, если ты это сделаешь, то будешь занесена в черные списки всех агентств Лондона. Ты больше не получишь работы, и я сам об этом позабочусь!

— Клод, не надо меня пугать. Что будет, то и будет. Эти фотографии вовсе не предназначались для публикации. Они не принадлежат ни Максу, ни даже мне, они — частная собственность моей матери. Я даже не имела права их никому отдавать, вот и все.

— Я слушаю тебя, Мора, и не пойму, как человек серьезно может все это говорить, как человек с мозгами может отказываться от такого перспективного предприятия? Любопытно все же, что заставило тебя вдруг резко изменить решение?

— Это тебя не касается, Клод. Просто я открыла для себя, что не все в мире продается. Для меня это достаточная причина.

— Великолепная поза в стиле прошлого века, моя дорогая! Весьма эксцентрично. Интересно, надолго ли тебя хватит? Не собираешься ли ты вернуться к природе, на ирландские болота? Но в любом случае с тобой все кончено. Стоит мне позвонить людям, которые делают «Дикую природу», и моделью тебе уже не быть. Ты слушаешь?..

— Клод, я тебя уже наслушалась. — Я спокойно и осторожно положила трубку и через некоторое время набрала номер Макса. — Макс? Это Мора.

— Я ожидал твоего звонка, — спокойно и доброжелательно ответил он. — Клод орал на меня четверть часа.

— Прости меня, Макс, но мне необходимо это сделать. Но ведь для тебя все это — снимут они сериал или нет, буду я моделью или нет — не так уж важно, правда?

— Пожалуй. И я очень рад, что ты решила не использовать для этого фотографии, которые были у Бланш.

— В самом деле?

— Конечно. И хорошо, по-моему, что ты сама вовремя это поняла. Кто продает подобные вещи, тот больше никогда не получает их. Они даются людям только раз — и как их личное достояние. Правда, мне казалось, что ты еще не понимаешь этого по молодости.

— За эти дни я стала гораздо старше. Мне пора, Макс. Мы скоро увидимся с тобой и с Сузи.

Последней я позвонила Мэри Хагис. В наш магазин на Королевском проспекте.

— Мэри, это Мора, — сказала я. — Я в Ливерпуле и сегодня еду в Лондон.

— Ну, слава тебе господи! Я так волновалась за вас. Не знала, что и думать. Хоть бы открытку прислали.

— Мэри, у меня даже на это не было времени. Это были сумасшедшие, тяжелые дни. Моя бабушка…

— Бабушка? Я даже не знала, что она у вас есть!

— Это правда. Но я все расскажу вам попозже. Мэри, я сейчас звоню, чтобы сообщить о своем выезде, и прошу вас проявить ангельскую доброту — если можно, оставить мне в квартире немного хлеба и молока.

— Да я вас дождусь.

— О нет, не надо. Я ведь могу приехать поздно — на дорогах сейчас много машин. Увидимся утром.

— Мора, еще одна вещь…

Тут вмещалась телефонистка с требованием дополнительной оплаты, и я сказала:

— Это подождет, Мэри.