— Я не могу остаться. — Его приглашение было для меня очень соблазнительным, так как я чувствовала себя очень усталой из-за суеты и напряжения последних дней. Но я боялась уступить искушению, привыкнуть к иждивенчеству и роскоши. — У меня так много дел в Лондоне.

— Может быть, вам хочется уехать, потому что вы разочарованы завещанием?

— О нет! Я не хотела ничего получить. И с какой стати? Всего неделю назад я ничего не знала о существовании Мирмаунта и его обитателей.

— Разве нужна целая неделя, чтобы вам чего-то захотелось? Простите, но это звучит наивно, Мора. Для этого бывает достаточно и одного мгновения.

— Может быть. Но мне-то здесь ничего не надо… А как вы узнали о завещании?

— Еще раз простите, но мне было необходимо узнать об этом еще до отъезда в Нью-Йорк, чтобы успеть начать дело. Я велел О'Киффи поговорить с Энни вчера вечером… Так что это мне известно. Я уже звонил своим адвокатам…

— Постойте! Зачем же вы вообще всем этим занимались?

— Вам же, конечно, следует оспаривать завещание. А промедление может оказаться роковым.

— Но мне ведь ничего не надо! Я не хочу этого.

— Дело не в ваших желаниях. Для меня несомненно, что после вашего приезда леди Мод хотела изменить завещание, но просто не успела это сделать.

— Это только догадки. Она оставила законное завещание в пользу Коннора…

— У него нет никаких прав! Разве она не сказала ясно, что могла только сама даровать ему права, но теперь лишает его их?

— Но она также отвергла и меня, мистер Прегер. Помните, она сказала, что я ей ничего не дала, а она мне ничего не должна?

— Значит, вы в равном положении. — Он глубоко вздохнул. — Леди Мод скончалась внезапно и, если бы она смогла тогда подняться наверх, очевидно, изменила бы завещание.

— Но Коннор в любом случае будет бороться за свои права.

— С чем он будет бороться? У него нет денег, на имущество можно наложить арест, так что он и не сможет их добыть.

— Но ведь и у меня нет денег.

— Пустое. Я могу нанять лучших адвокатов в Ирландии, и пусть они сами думают, как вести это дело.

— Допустим, они добьются успеха. Но как быть с работой Коннора, с его надеждами? Такое решение суда нанесет удар в самое сердце стекольного дела Шериданов, а завод и так в тяжелом положении. Он не сможет существовать.

— Это Коннор не сможет существовать! — Голос Прегера загремел. — Он станет банкротом, и мы заставим его продать завод! Мы устраним его! — Теперь Прегер не скрывал своей ненависти к Коннору. Теперь от трезвой объективности, с которой он говорил об этом человеке прежде, и следа не осталось. Видимо, после того, как я узнала все, что здесь произошло между ними, он не считал уже нужным скрывать свои чувства.

— Но я хочу быть понятой. Мне не нужно этого наследства, — повторила я.

Он покачал головой:

— Вы так говорите потому, что вы еще молоды. Молодые считают, что нет ничего важнее свободы. Но позвольте вам заметить: свобода — это иллюзия. Существует лишь свобода выбирать себе тюрьму.

— Но ведь должна существовать и свобода понять такую необходимость?

— О, вы, кажется, становитесь мудрее рядом со мной, стариком? Но позвольте вам напомнить: упустив эту возможность теперь, вы ее уже не воротите. Что пользы через десять лет убедиться, что было бы не так уж плохо владеть стеклодельным заводом Шериданов, быть Шериданом и быть Тирелем.

— Но не думаете же вы, что я буду управлять этим заводом и жить в Мирмаунте?

— Вам не обязательно самой управлять заводом.