Отто Прегер был дома. Услышав мой голос — я подробно отвечала на вопросы любопытного О'Киффи о здоровье леди Мод, — он поспешно вышел мне навстречу, опираясь на трость.

— А, вы пришли!.. Очень славно. На этой неделе я здесь, во Франкфурт не еду. Это вроде отпуска. На следующей неделе я еду в Нью-Йорк. Проходите, проходите! Вы уже пообедали?

— Да, спасибо. Я приехала поблагодарить вас за…

— О, не стоит! Всю нашу еду в этом доме все равно никто никогда не съест. И я, и фрейлейн Шмидт стали слишком толстыми, а еды еще много… Война и голод оставляют странное наследие, мисс д'Арси… Проходите же, я вам все покажу.

Выяснилось, что Прегер становится немного нервозным, когда он не занят делами. Сейчас ему не было нужно что-то объяснять мне, что-то устраивать за меня, оказывать какие-то любезности или договариваться о чем-то — и он не знал, как себя вести. Он повел меня через анфиладу комнат, выходивших окнами к озеру, обставленных добротно, основательно, хотя, пожалуй, по-немецки тяжеловесно. На стенах висели картины.

— Вы знаете эти холсты? — спросил мой спутник. — Иной раз молодежь хорошо знает эту живопись, так что мы, старики, выглядим смешными со своими пояснениями.

— Кое-что знаю, но немногое. Можете рассказывать мне, о ком хотите. Возможно, о многих я прежде не слыхала.

Но он почти ничего не говорил, называя лишь имена художников:

— Леже… Моне… Де Коониг… Поллок… Кандинский…

То ли он боялся показаться мне чересчур оптимистичным, то ли история с Лотти научила его сдержанности в чувствах, я снова поймала себя на мысли, что этот человек в своем огромном замке выглядит очень одиноким. Здесь не было ни детей, ни внуков, ни гостей. Может быть, Отто Прегер и не имеет вкуса к общению, или после скученной жизни в концлагере его привлекал простор и одиночество? Однако в этом замке простора и так хватает, а места здесь хватило бы и гостям, и хозяевам.

Между тем мы дошли почти до конца длинной анфилады комнат и оказались перед массивными дубовыми дверями.

— А вот здесь, — сказал хозяин, — сердце замка Тирелей. Здесь никто не живет, и я никогда не мог протопить это помещение как следует. Почему, вы сейчас увидите.

Он отворил дверь. Перед моим взором предстал огромный, почти квадратный зал с тремя большими каминами и старой разрушенной лестницей, которая вела на верхний этаж. Прегер включил электричество. Свет залил зал, и я увидела старинную мебель — дубовые столы, кресла, мягкие стулья. Стены были увешаны старинными коврами и оружием. Прегер указал мне на две винтовые лестницы, которые вели к бойницам. Ни водяное отопление, ни полуденное солнце не могли согреть это огромное помещение с окнами, которые были не шире, чем необходимо для стрельбы из лука. Мне стало холодно.

— Это башня О'Роирка, — заговорил он, — древняя, как сама древность, гораздо старше семьи Тирель, которым этот замок даровала великая Елизавета I. Она служила крепостью еще во времена набегов викингов. Пойдемте, а то здесь холодно.

Мы вышли из зала, и он закрыл за мной дверь.

— Никто здесь не живет? — повторила я его слова. — Но ведь вы восстановили и сохранили ее?

— А почему нет? Говорят, это одно из древнейших строений в Ирландии. Зачем ему лежать в руинах?

— Но если ее никто не видит…

— То какой в ней прок, верно? Когда меня не будет на этом свете, башня О'Роирка вернется ирландскому народу, а замок со всеми картинами станет моим подарком ему. Слишком долго иностранцы грабили Ирландию, пора кое-что и вернуть. Ну ладно, пойдемте, пора пить чай.

Перед чаепитием Отто Прегер проводил меня в комнату, которая, видимо, первоначально была чем-то средним между буфетной и кладовой.